Орк невесело хохотнул, бросая пустую бутылку туда же, в ведро с остатками раствора, бинтов и пустым горшочком с мазью.
– Глупый ты еще просто, хаш. Иметь подобные силы – значит быть их заложником, на веки вечные. Что чародею, что ведьме, что шаману, что иному магу. Это нетленное ярмо, которое со временем ломает любой хребет, – он постучал себя по шее сзади и снова рассмеялся. – Ты – раб, и имеешь призрачную надежду однажды стать свободным. Маг же остается рабом своей силы до самой кончины. Она как губительный дурман: чем чаще пользуешь, тем слаще выходит. Власть, могущество, сила, богатство, долголетие, сокровенные знания, безнаказанность – магия дает так много! Но и цена всего этого высока. Лишь немногие способны понять это и от нее отказаться. Ведь вроде как незачем. Я вот не смог, но хотя бы понимаю весь гнет моих способностей. Людские глупцы считают, что владеют своими силами. Ха! На деле они владеют кандалами, наглухо сплавленными на их запястьях! А способности... Достаточно просто уметь использовать тех, кто этими способностями владеет. Чтобы они были рабами сил за тебя. За тебя колдовали и за тебя же несли заслуженную кару, – он трясущимися руками оправил штанину, и добавил, не глядя на маленького человека. – Не смотри так. За свою душу каждый сражается в одиночестве, хаш.
Ежи не знал, что ответить, и шаман потянувшись, взял посох, тяжело поднимаясь.
– Разведи остатки порошка в двух ведрах и вымой здесь пол. Если не хватит – возьми еще, раствор должен получится насыщенно-зеленым. Потом спустись вниз и все, чего касался гной сожги, а остатки закопай. Когда вернешься, вымойся целиком оставшимся раствором и выстирай в нем же вещи, а затем ступай в сарай – на втором этаже сеновал, будешь спать там. Все, меня не трогай, никуда не ходи, понадобишься – сам позову. – И тяжело дыша, орк ушел за ширму – спать, и набираться сил.
Смертельно уставший мальчик выполнил все так, как ему было сказано. И лишь глубокой ночью, лежа на ароматном сене и глядя в небольшое окно на яркие звезды, он попытался подумать еще над словами шамана, но быстро сдавшись, уснул глубоким крепким сном.
2-е, месяца вересень, года 141 от основания Белокнежева.
Или 2-я буря Гиражи от нисхождения, по местному исчислению.
Лихогорье. Окраина Шактура. Вечер.
Шел дождь. Пару дней назад взошла на высокий трон Повелительница Бурь Гиражи, и заплакала горькими слезами по ушедшему вместе с летом возлюбленному. Воины спешили зажечь факелы у больших шатров из дубленых шкур, и подкинуть пару поленьев в вечный огонь – постоянно горящий костер, за которым традиционно собирались дозорные, охраняющие входы и выходы из Шактура. Он горел прямо посреди главного и самого большого шатра, надежно укрытого с трех сторон от ветров, дождей и снега. С четвертой стороны также можно было опустить теплые шкуры, но делалось это только по ночам, зимой. Тан[11] запрещал в иное время, считал, что это способствует расхолаживанию бдительности.
Прозрачные слезы падали со смурного темно-серого неба больно ударяя по рубцам, оставленным кнутом загонщика – ловца на беглых рабов. Кровь все еще сочилась из ран по бокам Ежи и впитывалась во влажную траву. Жутко хотелось пить, но после долгого бегства без еды и воды, а затем жестокого наказания, юноша совершенно обессилел. Очень осторожно, стараясь не шевелить телом, он повернул голову набок и высунул язык, пытаясь поймать капли дождя. В этот момент он почти ненавидел всю эту воду, что лилась мимо его рта на голую землю и уходила в ее недра. Кто-то грубо схватив его за волосы, и, пачкая лицо Ежи в грязи, оттащил под навес, после чего бросил за стогом сена, оставив мучиться от жажды и боли.
Еды ему, разумеется, тоже никто и не подумал предложить. Завтра как очухается, сможет попить из бочки, собирающей дождевую воду и доесть объедки с тогара[12] прежде чем с обозом отправится обратно к хозяину, а сегодня пусть помучается, уроком будет.
Постепенно смеркалось. Одни дозорные возвращались с патрулей, другие – уходили, но каждый считал необходимым пропустить кружечку горячего чая из медуницы, что варился тут же, на костре, разбавив его парой глотков крогуса. Согревающий напиток – святое для каждого стража, вынужденного большую часть времени проводить в холодных, продуваемых всеми ветрами горах, а вот еду на вечном огне готовить запрещено – неуважительно. Для готовки ставили отдельный навес, под которым теплился споро собранный каменный очаг, и неторопливо жарился на вертеле феврабан – двенадцатый за день. Ежи лежал не шевелясь, время от времени проваливаясь в глубокую пустоту и с трудом выныривая обратно, бездумно наблюдая сквозь небольшую проплешину в стогу снующие вокруг костра ноги дозорных. Самые глубокие раны от хлыста ему прижгли, чтобы не истек кровью, и теперь минуты невыносимой боли то и дело сменялись счастливыми минутами полного онемения. Порой впавшему в полузабытье Ежи казалось, будто спины у него и вовсе нет, а только голый хребет.