Хруга, судя по всему проняло, и Ежи его понимал. Оказаться у бабы в подчинении для настоящего горца хуже смерти! На всю жизнь позор, никто с тобой в дозор не пойдет, никто в набег не возьмет, да и пить рядом не сядет. Только и останется, что с каррауш-но вниз головой броситься.
– Полуорков много, – сделав несколько глотков, продолжил свой рассказ младший шаман, с презрением в голосе. Кто-то сплюнул. Полуорков в Лихогорье топили сразу, как из лона человечки вытаскивали, чтобы кровь не портить. А они, вишь ты, растят это отребье!
– А помимо любовной силы, есть еще какая у Верховной? – полюбопытствовал кто-то. Послышались смешки. – А то я только и слышу, как она в постели и соблазнении сильна!
– Есть у нее сила, есть. Да такая, что нашему шаману и не снилась, – глухо ответил Шехаган, явно не желая продолжать рассказ, но судя по всему, вопрос оказался интересным, и все ждали более развернутого ответа, а потому он, сделав большой глоток, продолжил. – Как-то ночью услышал я шум, и встав, в окно выглянул, посмотреть, не нужна ли помощь какая. И увидел как к Верховной привели молодую девицу, да страшную такую, будто ее мамаша с последним цвергом согрешила – мелкая, сгорбленная, лицо какое-то кривое, глаза косят, одна рука короче другой, голова огромная. Сказали, нашли ее на границе Чернолесья, да сюда привели. Почему, я так и не понял, вроде как удивила их умом своим, вот и не стали бедолажку убивать. А так – обычная человечка, даже не веда, из деревушки какой-то. Я как раз спустился к моменту, когда она рассказывала, что ее камнями из родной деревни прогнали, мол одна девка пожаловалась, что она у нее красоту крадет, а на деле селянам смотреть на нее мочи нет, до того страшна. Слово за слово – в общем, нашли повод. Родных у нее не было, мужа-детей тоже. Пришла, говорит, сюда, чтобы ведьмою стать или удавиться на чернодреве, мне мол, уже все равно, жить больше так не хочу. Душу свою бессмертную посулила. Верховная ее послушала и отвечает, что ведьмою не выйдет, ведьмою родиться надо. Смотрю – понурилась уродина, ничего не сказала больше, но будто все жилы из нее вдруг выдернули и взгляд потух. Видимо, надежда последняя была. Но Верховная ей спокойно так говорит «Оставайся в Чернолесье, нам всегда нужны разумницы. Дом и работу тебе выделят, зачем из-за лица печалиться?» Та посмотрела на нее и отвечает, что мол просто так говорить, являясь писаной красавицей. А ты попробуй в уродливом и немощном теле поживи! Послушай насмешки и унижения изо дня в день! Попробуй выйти из дома, не получив тычка или ковша с колодезной водой, а то и чем похуже, на голову или платье новое! Она, мол, всю жизнь мечтала красавицей стать, чтобы подружки да мо̀лодцы не смеялись, не шпыняли и пальцами не тыкали, чтобы не кичились своею красотой перед нею! Верховная покачало головой, и говорит: «Вижу, что не столько ты красы и силы колдовской хочешь, сколько мести и уважения. Верно»? Та так и замерла. «Верно, говорит», и голову опускает. Рассмеялась моя Верховная, и ответила «В этом я могу тебе помочь», подхватила ее на руки, что дитя малое, и улетела ввысь.
– А дальше что? – спросил кто-то, когда Шехаган вдруг замолчал, видимо снова отпивая из кружки.
– Их целые сутки не было, на следующую ночь прилетели. Смотрю – уродка-то весела и довольна, хотя ни чуточки не изменилась. Выделили ей домик какой-то, нашли работу, когда уезжал слышал краем уха, что она мол цифры пятизначные в голове походя складывает, и весь учет ведет так, что Чернолесье день ото дня все сильнее становится. Рисунок вместе с Верховной, энергетической мощи рассчитала, и теперь указывает, где чего сажать, где что убирать и строить, чтобы в Чернолесье всегда скрытый портал в карманное измерение без подпитки ведьм работал! В следующем году обещала, что там будет будущий шабаш проходить, и потревожить никто не сумеет, и луну облака не закроют, и вообще красиво станет, а не просто под Плешивой Пяткой собираться и плясать…