– Чего?
– А, забыл, что вы воины, а не шаманы. Это довольно сильное колдунство, я даже не знал, что можно так сделать, а вот поди ж… А всего-то – уродка. Но теперь ту уродку всяк в Чернолечье хвалит и уважение выказывает, – кто-то недоверчиво фыркнул, явно не придавая значения умениям какой-то человечки, но Шехаган уже заканчивал рассказ. – А почти перед самым отъездом я вызнал, что в ту ночь произошло. Верховная вместе с девицей этой обиженной прилетела в ее деревню, и всех, на кого та указала – прокляла. Говорит, стали еще уродливее, чем она, и на собственной шкуре узнали каково ей было все это время. А потом обратила уродку черным медведем, и кивнула на них, мол – твои! Да только та лишь троих и порвала, тех, что меньше всех ее мучили. Сказала, что жизнь такая для прочих хуже смерти будет, так что пущай страдают. Уж они и прощенья просили, и умоляли, и удавиться пытались – все одно не вышло, не простила она их, а умереть Верховная не позволила. Так и живут, если то можно жизнью назвать. И много раз я после видел, что ежели Верховная видит что-то ей одной ведомое в том, кто к ней с предложением или просьбою приходит, пусть даже душу продать, то желание она его любое исполняет, каким бы не было оно. А ты говоришь – любовные. А ты, – повернулся он в другому собеседнику, – говоришь напасть. Слабоумные совсем, что ли – к ведьмам лезть?!
Голоса орков постепенно сливались в далекий гул. Ежи утомленно прикрыл глаза, чувствуя, как снова проваливается в ледяную пустоту. Но на сей раз унося с собою некую зарождающуюся мысль, которой еще только предстоит стать планом его последнего побега от горцев.
19-е, месяца вербницы, года 158 от основания Белокнежева.
Крогенпорт. Храм Вегетора.
– Они заслужили того, чтобы быть сброшенными в Пустоту; и Божественное правосудие Вар’Лахии не отменяет этого, – произносил Рейн с высокого каменного постамента, грозно хмурясь брови на тесно и тихо сидящую паству. Не далее как на прошлой декаде с Гибельного прилетела какая-то тварь, и прежде, чем ее закололи рыцари – элитная стража – она успела порвать нескольких домочадцев и слуг барона Гержеца из Приморских баронств, и частично разрушить его замок. Самое странное, что чародеи так и не смогли разобраться, что это был за монстр, и уже говорят об экспедиции на архипелаг. Однако гораздо больший резонанс в обществе произошел, когда выяснилось, что жена барона, как и все три его дочери были ведьмами, о чем сам барон прекрасно знал. – Да и сам Вегетор не возражает против использования Дии’Равом Его силы, чтобы в любой момент низложить злокозненных ведьм. Более того: Всеотец не только «не возражает» против того, но и громко взывает к бесконечному наказанию их грехов пред своими детьми – людьми. О дереве, приносящем горькие плоды Вегетор говорит: «Сруби его: на что оно и землю занимает». Над их головами постоянно раскачивается меч из Божественного пламени, и только лишь козни Дар’Тугу отводят его в сторону. Но истинно говорю я вам…
Паства покидала храм в удрученном настроении. Новые чудовища, все чаще появляющиеся ведьмы, а теперь еще и это… Пастырь Дауртамрейн хорошо объяснил им, что любить ведьму – есть суть противное людской натуре, словно любить гнилой стул, который в ответ любить не умеет, не может. А ведьма – что тот стул, бесполезный и опасный для копчика, который уничтожать следует, дабы не разбить седалище, ежели с него свалишься.
Рейн заканчивал чертать круг на лбах подходящих к нему перед уходом прихожан благословенным лавровым маслом, когда краем глаза заметил двух мужчин, что вошли в церковь и встали у выхода, наблюдая за его действиями. Однако ускориться и не подумал, мало ли, кто там пришел? У него свои дела.
Наконец, попрощавшись с последним человеком, Рейн вновь поднялся на постамент, открывая «Журавлиную книгу»[14] и собираясь прочитать вечерние молитвы о храме и самих церковников, однако его планы грубо прервали.
– Пастырь Рейн, вы как всегда красноречивы, – по-змеиному улыбаясь проговорил один из двух мужчин, и Рейн демонстративно заложив пальцем страницу, показывая, что не намерен уделять неприятному и невежливому гостю, ответил:
– Дауртамрейн, кардинал Эогенюш. Извольте произносить правильно, я ведь не зову вас кардиналом Нюшем, верно?