– Что видела? – неожиданно хрипло спросил он, отстраняясь.
– То, что ты создал. Инквизицию.
– Тогда почему я еще жив?
– Я задала ей тот же вопрос, – Йоланда вздохнула. – Даже предложила перегрызть тебе глотку, когда мы закончим, но она запретила.
– Какое великодушие. Смею ли я спросить чем вызвано подобное милосердие?
– Это не милосердие, церковник. Отнюдь, – зубы ведьмы чуть заострились, и Рейна передернуло от отвращения. Людоедка. – Если долго дергать ниточку, она, в конце концов оборвется – будь уверен. Но и до того светлого момента, растягивая ее ты добьешься лишь, что нить истончится и потускнеет. Она, конечно не оборвется… До поры до времени. Но чем больше тянуть, тем скорее это время придет.
– Да, я помню, ваше племя любит загадки, – неприязненно оборвал ее Рейн. – Мы, церковники, народ попроще: раскаленные щипцы на сиськи, зубья, там, повыдергивать, пальцы переломать… Глядишь, и вот уже у тебя в застенках не одна, а пяток ведьм и наберется. А там и еще пяток, как щипцы заново раскалятся.
Ледяные пальцы с силой сжались на его глотке. Острый металл прижался к груди ведьмы. Искры из встретившихся взглядов, казалось, могли сжечь к бесам не только эту комнату, но и весь проклятый архипелаг.
– Не смей трогать моих сестер, ничтожество!
– Не смей мне угрожать, ведьма!
– Закончилили, вы! – слабый голос Закополы отрезвил Рейна, и он нехотя отступил от ведьмы, опуская меч. Не время еще, она может быть полезна там, с Грифом. Он убьет ее после. И неважно на сколько он состарится, сука должна подохнуть! Хотя бы ради того, чтобы не доложить Верховной о том, что он может стать серьезной угрозой. А Йоланда считала его серьезной угрозой – Рейн видел это в ее черных глазах так же отчетливо, как и собственные, покрытые пигментными пятнами, руки.
Вот уж от кого не ожидал! Перехватив выпавший из его ослабевших рук меч, Закопола без размаха, и казалось даже без усилия вонзил его в живот самого могущественного старика в этом мире. Тот удивленно распахнул глаза, прежде чем обхватив страшную рану, осел на пол – охваченное белым сиянием лезвие в руках Закополы пробило все его щиты. Там, где не взяло ни мастерство мечника Рейна, ни колдовство Йоланды, ни магия огня Закополы, взяла святая магия – так назвал свое изобретение Мнишек. Рейн успел заметить, как за секунду до того как друг ударил, не только меч, но и его самого охватило белоснежное божественное сияние, и в тот самый миг, Рейн уверовал в то, что Закополе удалось то, что умели только чародеи глубокой древности – создание новой, уникальной магии. Святой. Он в самом деле – святой!
– Мнишек, ты… – прошептал Рейн мертвеющими губами, пытаясь сказать ему это. Заклятие иссушения быстро вытягивало его силы, но он знал, что как только Гриф подохнет, оно рассыпется, будто башня из сухого песка.
Гриф захрипел, закатывая глаза, и из его пальцев выпала небольшая, но толстая книжица в кожаном переплете. И в ту же секунду раздался грохот – он разрывал барабанные перепопки, он давил на тело, прижимая его к земле, и пытался размазать по каменному, залитому кровью, полу.
– Что происходит!? – закричал Рейн, и не услышал своего голоса.
– Барьеры! Барьеры по всему архипелагу рушатся! – Прокричал Закопола ему на ухо, помогая подняться – Нужно уходить, срочно! Йоланда?.. Ты цела? Помоги мне его поднять.
– Да ты сам ранен! Я в норме, сейчас отпустит, не трать силы, – грохот стих так же резко как и начался, и Рейн уже говорил почти нормально. Однако на смену грохоту пришли другие, не менее жуткие, звуки. Снаружи башни слышался свист и рев, хлопание крыльев и далекие, полные боли, вопли. Барьеры и впрямь пали, и похоже, что проклятый безумец не предусмотрел уничтожения тварей остатками заклинаний, ежели сдохнет!
Шатаясь, с пола поднялась ведьма, и не обращая внимания на мужчин, подошла к Грифу, проверяя его шею. А потом вдруг выкинула руку и в мгновение ока вырвала сердце у него из груди.
– Что ты творишь!? – Воскликнул Мнишек, но ведьма лишь криво улыбнувшись острыми губами, отсалютовала ему двумя пальцами, и взлетев на подоконник, была такова.
Смотрела она в конце насмешливо, и только на Рейна. В ее глазах он прочел приговор. Ему не выбраться из этого проклятого места. Даже у дарованного Верховной бессмертия есть свои пределы.
– Сука! – выругался он и превозмогая себя рывком встал. – Уходим отсюда, Мнишек! Живо! Живо!!!
Башня Грифа зашаталась.