– Убийство ради самого убийства – тут есть, конечно, от чего содрогнуться, – кивнул Мартин. – Но мне кажется неверным приписывать это исключительно природе ведьм. Точно так же как есть плохие священники, наверняка, есть хорошие ведьмы.
– Да, есть, их называют ведами, – заметил Франциско, делая большой глоток пива.
– А тебе не кажется само это разделение несколько искусственным? Кто это определяет? Стоит женщине совершить хороший поступок – вылечить кого-нибудь, например, и она – веда? И ничего плохого уже не может совершить по определению?
– Может, конечно. Они сами это определяют, как свою силу использовать, и отвечают только перед собой. И тут мы возвращаемся ко все той же «гибкой» морали. Если бы общепринятый моральный кодекс и законы не предусматривали бы никакой ответственности за те же убийства, сколько людей, по-твоему, удержались бы от соблазна покончить со своими недругами раз и навсегда? Сосед соблазнил твою жену? Проломи ему голову кочергой! Начальник выставил с работы? Полосни его ножом по горлу! Хозяин таверны подал разбавленное пиво? Утопи его в бочке с этой дрянью! Жутко звучит, правда? А ведь именно так ведут себя многие ведьмы...
Мартин хотел было еще что-то сказать, но в этот момент дверь в таверну отворилась, впуская струю холодного воздуха и двух новых студентов, которые тут же принялись проталкиваться сквозь толпу к прилавку.
– Как прошло знакомство? – спросил Франциско, кивая на вошедших.
Мартин неопределенно пожал плечами.
– Вон того лохматого зовут Мельхиор, а небритого – Арчибальд, фамилия – Драго. Они братья, родом из Крогенпорта, кажется. Больше мне ничего узнать не удалось. Если тебе интересно, можешь пустить в ход свое легендарное обаяние, но я сомневаюсь, что это поможет.
Братья, тем временем, добрались до прилавка и взяли себе по большой кружке пива. Их появление в «Пьяной кобре» привлекло внимание не только Мартина и Франциско. Раймондо ван дер Аальст, наследник герцога Рыбка-Здруйского и самый богатый студент Академии, небрежно ткнул пальцем в сторону братьев и что-то тихо сказал своим многочисленным приятелям, в чьей компании он, как обычно, отмечал окончание очередного учебного дня. Послышался издевательский смех. Сыну герцога, однако, этого оказалось недостаточно. Вальяжно развалившись на стуле, он громко, хоть и не обращаясь ни к кому конкретно, произнес:
– Подумать только, кого они принимают в Академию в эти дни!.. Помнится, младший конюх моего отца знал пару заклинаний, чтобы глисты у лошадей лечить. Может, мне стоит написать ему, чтобы тоже документы подал? Ах, ну да, он же не умеет читать.
Вся компания грохнула со смеху. Братья обернулись, поняв, что реплика относилась к ним, но, как на нее реагировать, явно не знали. Они нерешительно застыли с одинаково нахмуренными лицами, а Раймондо, тем временем, продолжал насмехаться.
– Быть может, у нас открылся новый факультет сельской волшбы? В таком случае я удивлен, что сюда еще не сбежались все бабки–травницы из окрестных деревень.
Франциско едва заметно усмехнулся и повернулся к ван дер Аальсту.
– Да будет тебе, Раймонд, оставь их в покое.
– Оставить в покое кого, Ваганас? Я лишь высказываю вслух некоторые наблюдения, касательно порядков нашего любимого учебного заведения. Ты против? Лично я считаю, что новым студентам будет полезно послушать – передача опыта, так сказать.
Он ухмыльнулся и посмотрел на братьев, собираясь выдать очередную остроту, но что-то в их взгляде стерло улыбку с его лица. Раймондо отвернулся и с невозмутимым видом продолжил разговор с приятелями, так больше и не взглянув в сторону новых студентов. Те же о чем-то кратко посовещались между собой, допили пиво и вышли из таверны, не сказав никому ни слова.
Когда два дня спустя Раймондо ван дер Аальст не появился на занятиях, никто не заподозрил неладное – сын герцога нередко позволял себе самовольные перерывы в плотной учебной программе, пользуясь преимуществом своего положения. Тревогу забили лишь по прошествии пяти дней, зато какую: на уши была поднята вся городская стража и даже, частично, инквизиция. Именно будущие инквизиторы – охотники – его, в итоге, и нашли – на задворках какого-то притона, без гроша в кармане, да и без самих карманов, пропавших вместе с дорогим сюртуком и теплым плащом. Но самым страшным было не это. Раймондо ван дер Аальст не знал, кто он такой. Не помнил ни себя, ни друзей, ни Академию, ни семью. Не помнил ни как сотворить самое простенькое заклинание, ни какой ложкой есть десерт. Не мог назвать ни года, стоящего на дворе, ни города, в котором находился. Лучшие целители столицы осматривали его, но так и не смогли найти причину столь ужасного состояния. Большинство из них сходились во мнении, что это -последствия неудачно выполненного заклинания, но что это было за заклинание и кто его выполнял, так и осталось неизвестным.