Занятая такими размышлениями, Шайн вышла на Стольную площадь. И это что, все украшения? Ха, а разговоров-то было! Ведьма скептически оглядела золотые шары и белые ленты, украшавшие уличную террасу. Нет, может, если они горят в темноте, это еще красиво... Минуточку, а он тут что делает?
Шайн заметила Франциско, сидевшего в компании незнакомого ей мужчины. «Вот ведь, паршивец! – мысленно обругала она инквизитора. – Спит в одной таверне, а есть ходит в другую!»
Второй мужчина тем временем выплеснул из чашки какой-то напиток прямо на свежевыпавший снег и поднялся. «Кофе, – определила Шайн. – Вот ведь сноб!» Из-под теплого плаща мелькнула красным кардинальская мантия. Ведьма скривилась и с трудом подавила порыв сплюнуть через левое плечо. Кардинал что-то еще сказал Франциско на прощание и удалился, так и не заметив наблюдающую за ними Шайн.
Зато ее заметил инквизитор. Убедившись, что кардинал скрылся из виду, Франциско поднялся и подошел к ведьме.
– Панна Драго.
– Пан Ваганас.
– Домой?
Она кивнула, гадая про себя, что имел в виду Франциско под этим словом – ее дом или уже и его тоже? Некоторое время они шли молча. Инквизитор, казалось, был глубоко погружен в какие-то свои мысли. Первой нарушила молчание Шайн:
– Кто это был?
– Где? – не сразу понял Франциско. – А, на площади? Один кардинал из Пловдива.
– Твой начальник?
– С чего ты взяла?
– Ну явно не подчиненный, – фыркнула Шайн. – Очередная охота на ведьм?
Франциско как-то странно на нее посмотрел, но ничего не сказал. В следующий раз первым заговорил инквизитор.
– Шайн, у вас с Рутой все в порядке?
– Конечно, – ровным голосом отозвалась та. – Почему ты спрашиваешь?
– Рута переживала, что вы не поругались сегодня утром. Эй, не смотри на меня как на ненормального, ты знаешь, что я имею в виду, – развел руками инквизитор.
– Франциско, хочешь совет? – Шайн неожиданно остановилась и заглянула ему прямо в глаза. – Если не собираешься нажить себе лишних неприятностей, не пытайся решить чужие семейные проблемы. Какими бы благими не были твои намерения.
Не дожидаясь ответа, ведьма повернулась и пошла дальше. Франциско догнал ее через пару шагов. Остаток пути до таверны они проговорили о всяких пустяках, не затрагивая больше те темы, что волновали обоих.
В последующие дни Франциско был по горло занят расследованием. Как и обещал кардинал Ионеску, в Крогенпорт прибыло еще несколько инквизиторов и охотников, вызвав тем самым значительное недовольство местных коллег. Впрочем, противиться указу Его Святейшества, отмеченному печатью самого короля, никто не мог (кроме, возможно, Дауртамрейна, но тот пока никак себя не проявлял). А потому Франциско перетряхивал все отчеты о работе крогенпортской Церкви и Инквизиции за последние несколько лет, надеясь обнаружить доказательства небрежной, а то и преступной деятельности и боясь, что не обнаружит. Мелкие нарушения находились, конечно, но этого было недостаточно.
В таверну сестер Франциско заглядывал теперь исключительно по ночам, заходя и покидая ее уже привычным методом: через окно спальни. Рута стала еще сварливее, чем обычно. Подверженная в последнее время частым перепадам настроения, она то требовала нежности, то провоцировала на грубость. Шайн же, напротив, чаще всего была необычайно тихой и задумчивой. На первый взгляд, между сестрами все было хорошо, но забористые перепалки, распугивавшие одну половину клиентов также верно, как привлекавшие другую, больше не нарушали покой таверны. И, по мнению Франциско, это было дурным знаком.
Две декады спустя после разговора с Ионеску в «Золотом кракене» Франциско стоял в главном зале Собора и разглядывал витражи. Белодарское солнце заставляло цветное стекло играть яркими красками, освещая сценки из жизнеописания святых. Сверху вниз на Франциско грустно смотрела Святая Агнесса, покровительница сирот и стариков. Ее рыжие волосы ослепительно пламенели, а голубые глаза, казалось, видели насквозь. Инквизитор отвернулся и собирался вернуться к работе – в расследовании, наконец, наметился хоть какой-то прорыв, – как его окликнул невысокий парень, уже некоторое время внимательно его изучавший. Он показался Франциско смутно знакомым.