– Я не собираюсь прятаться, – произнес Рейн и встал. Тело отчаянно заломило, но он не обратил на это никакого внимания. – Что они ищут? Что планируют? Мне нужны подробности.
Женщина торопливо поднялась с колен и молча протянула ему свиток зеленоватой бумаги, запечатанной красным сургучом. На оттиске красовался дракон с разверзнутыми крыльями – символ Папства соседней с Белокнежевом Ратлийской империи.
Рейн хмыкнул и, поправив очки, сломал мигнувшую магическим светом охранную печать. Если бы та его не признала, остаться ему без пальцев. А могло и убить, документы высшего уровня опечатывают именно таким образом.
– Вот оно как... – протянул он минуту спустя. – Значит, у Александра взыграла старческая гордыня, пришедшая вместе с маразмом?.. Правильно говорил Ионеску, давно его надо было освободить от столь тяжкой ноши, как Светлейший Венец. Беата, – девушка вскинула на него взгляд, – позови мне... Впрочем, нет. Я сам к нему схожу. А ты пока собери отряд инквизиторов, в которых ты уверена.
– Охотники? – деловито уточнила девушка.
– Зачем мне сейчас ученики? Нет, дело серьезное. Только инквизиторы.
Резко кивнув, она порывисто развернулась и вышла. Засунув свиток в одну из складок церковного одеяния, Рейн нерешительно взял в руки лежащий на краю стола кинжал, покоящийся в простых потертых ножнах. Рукоять его была обернута в черную тряпку, чтобы не бросалось в глаза золото. Он задумчиво провел пальцами по вырезанному девизу послушника, которым раньше украшали ножны, и, решившись, скинул тряпку, после чего резко выдернул кинжал на свет, едва удержав злой вздох.
Благородное золото теперь больше всего напоминало старую потертую бронзу со следами черной плесени. Ею же было поражено и когда-то серебряное лезвие: теперь уже больше черное, оно совершенно не блестело, будучи тусклым и каким-то хрупким на вид. Явно проклятие, всем известно, что эти металлы не портятся. А запах... Гниющие болота показались бы цветочной водой по сравнению с ним. Рейн брезгливо разжал ладонь, поспешив вытереть ее от слизи, и кинжал с глухим стуком упал на стол. Потом, скривившись, понтификар взял его и тщательно протер тканью, стараясь оттереть влагу и плесень. Стало лучше, но вид остался тем же. Проклятая ведьма. Надо бы заказать дубликат на всякий случай, все-таки церемониальное оружие, которым надо будет благословлять церковников на закрытой мессе на Благодать...
Рейн повесил ножны на пояс, закрыл их полами одежд, и, прикрыв привыкшие к полумраку глаза ладонью, чтобы не ослепнуть от яркого солнечного света, вышел из защищенной от всех чар комнаты.
Плавно кружащий над Кроген-но-Дуомо ворон вдруг встрепенулся, как если бы почуял залежалую мертвечину, и резко спланировал к витражу на нижнем уровне собора. Зацепившись когтистыми лапками за неровный бок торчащего из кладки камня, он заглядывал внутрь то одним, то другим зеленым глазом в черной окантовке белков, внимательно осматривая внутреннее пространство собора. Выложенные разноцветной мозаикой полы одеяния Святой Агнессы изрядно мешали обзору, но он увидел.
А за несколько миль от собора, на другом конце города, вместе с ним увидела и Шайн.
40-е, месяца белодара, года 387 от основания Белокнежева.
«Экзотическая кухня братьев Драго». Поздний вечер.
– Нашла? – переспросила Рута, с нечеловеческой силой сдавливая ладонь инквизитора, и потрясенно выдохнула. – Как?!
– Он все это время был здесь, он попросту прятался с помощью чародейства, он... – не договорив, ведьма расхохоталась. Из ее глаз медленно уходила воронья чернота.
– О ком вы говорите? – вмешался Франциско.
Шайн вздрогнула, как будто бы только сейчас заметила, что они не одни, и повернула к нему голову. Помедлив, четко и очень внятно произнесла:
– Тебе лучше уйти. И не возвращаться пока Рута сама к тебе не придет. Это семейное дело, пан Ваганас.
– Шайн! Он же может помочь!
– Ты что, шутишь?!
– Нет! Я... Он...
– Он – долбанный инквизитор! Разве не ты так говорила?
– Что ты несешь?! – воскликнула Рута, сильнее сжимая руку Франциско, словно боясь, что он исчезнет.
– Долбанный? – иронично уточнил тот, пытаясь свести все к шутке, но не успел.
Давно назревавшая буря все-таки опустилась на таверну.