Сейчас Его Высокопреосвященство сидел над бумагами, пока крошечное насекомое неподвижно висело в углу, зацепившись клейкой нитью из округлого брюшка к потолку. Душу Шайн охватило желание поскорее со всем разделаться. Найти братьев. Вернуть утраченное.
А после – наконец-таки умереть.
– Ты готова? – услышала она сухой голос Руты и, не оборачиваясь, утвердительно кивнула.
Она не стала извиняться. Не потому, что была права или же не права. Просто потому, что это не имело никакого значения ни для нее, ни для Руты. Они не имели привычки извиняться друг перед другом. Просто делали вид, что ничего не было, и жили дальше.
Жить дальше. А годы умеют мастерски стирать из памяти любую обиду.
Шайн зажмурилась и, ступив в камин, обратилась черным дымом и вылетела в дымоход.
Ночь, раскинув покрывало темно-серого беззвездного неба, целиком вступила в свои права. Покидая таверну, Франциско удивился, что на такой шум не вылезла ни одна особо любопытная кумушка, которые обычно имеют привычку селиться в самых разных районах города, однако при малейшем шуме со стороны, будь то пожилой пары или заливающейся лаем псины, высовываться по пояс из окна и грозить кликнуть стражу. А тут ни одна даже носа не высунула. Но теперь вдруг как-то особенно осознал почему этот район Крогенпорта весьма заслуженно пользуется дурной славой. Если даже его, открыто идущего с мечом человека, два раза попытались ограбить (обоим пришлось хорошенько напинать по тощим задницам, а одному из них выкрутить ухо, отчего малолетний преступник со слезами убежал, выкрикивая на помощь «батьку»), три – зазвать на пьянку (эти крайне оскорбились на резкий отказ и даже полезли в драку) и еще один – по-тихому пристрелить (убийца оказался крайне интеллигентным типом, бывшим библиотекарем, ступившим на сию стезю от острого безденежья и долго извинялся, сказав, что принял за другого), то что уж говорить о добропорядочных гражданах? Ночью в районе вокруг площади Семи Висельников царили свои порядки. И главный их принцип – молчи о том, что услышал и увидел этой ночью, иначе не доживешь до следующей. Мало ли что там у соседей происходит, главное, чтобы не в моем доме – второй главный принцип обитателей Блошиного округа.
Выйдя на более широкую, освещенную большими масляными фонарями улицу, Франциско неожиданно услышал тихую музыку. Она доносилась из здания на углу, чьи окна были задернуты синими, как глаза давешнего монстра, занавесками. От них на каменную мостовую падал голубоватый свет, превращая простую грязь в фантасмагорические морские узоры. Вывеску запорошил снег, она мерно скрипела под ледяными порывами ветра. В темноте было совершенно не разглядеть, что на ней написано. Неожиданно он почувствовал, что замерз, и, опустив глаза вниз, обнаружил огромную дыру на боку куртки. Видимо, от удара о стену разошлись швы. Проклятье.
Помедлив, мужчина толкнул дверь и вошел внутрь.
В помещении царил тот же голубоватый полумрак, что и снаружи, но было куда как теплее. Франциско прищурился, оглядываясь. Изначально подумав, что это пивная, он, похоже, очень сильно ошибся. Большую часть зала занимала полукруглая сцена, она же и была освещена гораздо лучше окружающих ее мягких диванчиков, утопающих в темноте. Приглядевшись, Франциско рассмотрел темные фигуры на этих самых диванчиках. Слышался тихий смех и мелодичный звон хрустальных бокалов, похоже люди здесь весело проводили время в столь поздний час. На сцене на высоком стуле сидела совсем молодая девушка с тощей, будто палка, фигурой и удивительно некрасивым лицом – длинным и широким, делавшим ее похожей на лошадь. Она настраивала лютню и не обращала ровно никакого внимания на происходящее вокруг.
– Добро пожаловать в салон «Синяя устрица», пан..? – поприветствовал его из-за спины низкий, грудной голос.
– Ваганас, – инквизитор обернулся и увидел высокую фигуристую даму в длинном бархатном платье. Судя по всему, синем, но при таком освещении все казалось синим. – Должен признаться, я забрел к вам согреться и выпить кружечку грога и совсем не ожидал попасть на выступление...
– О, ни слова больше, пан Ваганас, вы не представляете насколько вам повезло! – она подхватила его под локоть и повела к дальнему столику. – У нас вы согреетесь в один миг, а чарующее пение панны Валье ублажит вашу душу... Вы ведь не просто так разгуливаете посреди ночи по темным улицам? – она рассмеялась, бросая цепкий взгляд на его меч, но смех был напряженный.