Как же возможно то, что Рута обернулась одним из них? Она – не демон: у них нет человеческого обличья. Но и не человек. Не иллюзия. Но и не обычная ведьма. Кто она?
Франциско одним махом выпил полную кружку и, встав, вышел из салона. Немного постоял на пороге, подняв лицо к небесам и вдыхая холодный воздух, чувствуя как на лицо его падают мелкие колючие снежинки. Потом встряхнулся, как пес, взявший след, и, поправив меч, направился к Кроген-но-Дуомо.
Чуть ранее.
Несмотря на плотный ужин, сосало под ложечкой, и Рейн ощущал беспокойство. Он вставал, ходил по защитной комнате, в которой не в силах удержаться ни одно колдовство из-за того, что каждый камень здесь превращен в рассеивающий магию артефакт, и снова садился в кресло. Когда-то он думал, что эта комната сможет выжечь яд из его тела.
Пустые надежды. Эту проклятую дрянь не брало совершенно ничего!
Вечер был длинный, но продуктивный. Выяснив, что во главе отряда стоит Ионеску, Рейн долго смеялся, ругая про себя излишне запаниковавшую Беату. Прекрасно бы справился парой писем. Кардинала Ионеску не пришлось даже уговаривать, хватило обещания возможности перепрыгнуть сразу через две ступени и назначения новым митрофьером Белокнежевской церкви. Пловдивский понтификар уже давно выжил из ума, и большую часть времени посвящал не делам духовным, а рассматриванию портреты полуобнаженных девиц, скупаемых им в количествах, превышающих разумные. Давно бы сместили, да уж больно удобный старик – на все согласен, любой документ подпишет, и просить долго не надо. Да и статус королевского дядюшки просто так не проигнорируешь. Вот и ждали, пока понтификар своей смертью помрет. Что же до Ионеску... Подверженные искусу тщеславия не любят засиживаться на одном месте без перспектив к дальнейшему продвижению. Не следовало Александру приближать к себе такого человека: хитрого, циничного, не отягощенного моральными принципами, а самое главное – умного. Такие не ходят в помощниках. Такие бьют в спину и занимают твое место, стоит лишь тебе показать ему намек на слабину.
Рейну же, в свою очередь, совершенно точно не следовало покидать эту комнату – его тюрьму и его убежище уже долгие, долгие годы.
Раздался стук в дверь, и он нетерпеливо пристукнул костяшками пальцев о фолиант. Ну, наконец-то!
– Входи, Беата!
Дверь приоткрылась, и в комнату скользнули две женские фигуры. Плотно затворив за собой дверь, они приблизились к Дауртамрейну.
Одинаково темноволосые и ладные, одна чуть посветлее второй, одетые в штаны и жилеты на свободные рубахи. Волосы заплетены в тугие косы и убраны назад. Охотницы? Что они тут делают?
– Что вам надо, дети? – строго спросил он.
Одна из девиц рассмеялась, сверкая немного безумными темными глазами.
– Дети? Ваше Высокопреосвященство, да мы ненамного моложе вас!
– Что? – нахмурился Рейн, покосившись на дверь. Где же Беату Дар’Тугу носит?! – О чем ты, дитя?
Словно догадавшись, о чем он думает, бледная девица сунула руку за пазуху и вытащила из кармана большую жабу. Вновь пахнуло гнилым болотом, и Рейн с отвращением отпрянул. Квакнув, жаба спрыгнула с ладони девушки прямо на бумаги, явно подбираясь поближе к понтификару.
– Она была крайне против нашего визита, – мягко произнесла девица, но Рейн не обманулся ее голосом. Во взгляде девушки стояла ничем не прикрытая ненависть. Она ненавидит его! Но за что?
– Попугать меня решила, мерзавка? – отбросил всякую вежливость Рейн, с отвращением скидывая жабу на пол обернутым в ткань кинжалом и, встав, с силой наступил на нее острым каблуком, проворачивая его в тельце земноводного. Каблук впечатался в мягкий белый живот жабы, и она беззвучно раскрывала рот, извиваясь под его ногой. – В этой комнате не действуют ведьмовы штучки, а, значит, это не может быть Беатой! Убирайтесь отсюда, пока я не вышвырнул вас силой!
Две девицы переглянулись и синхронно рассмеялись – дружно, звонко, весело.
– Посмотрите вниз, Ваше Высокопреосвященство.
Рейн опустил взгляд и отшатнулся, едва не упав.
Под ногой его лежала обнаженная девушка. Ее лицо – уже мертвое – было искажено гримасой боли. Широко распахнутые голубые глаза смотрели на Рейна с непониманием и застывшим ужасом, в то время как сапог понтификара был глубоко погружен в ее живот. Вокруг нее быстро разливалась алая лужа.