Не соображая, что творит, Казик выхватил меч и бросился на мастера, но в последний момент тот грациозно увернулся, уводя в сторону атаку боевого меча обычным кинжалом, на котором все еще виднелись бурые потеки.
– Успокойся! – рявкнул он, но ученик не слушал. С глухим, утробным рычанием, он атаковал снова и снова, но мастер легко уворачивался от его яростных атак, и даже не преминул вполголоса попенять, что ему еще учиться и учиться.
– Сражайся со мной! – наконец, зло выкрикнул Казик. – Хватит прыгать, сразись со мной, ты.. ты... Трус!!
Глаза Франциско сверкнули. Охотник сам не заметил, как одним смазанным движением, мастер оказался рядом с ним, и не успел ученик ударить – пронзил руку, держащую меч.
Бессильная, без направляющей ее воли мечника, упала на пол полоска доброй стали. А рядом с ней, задержавшись лишь на мгновение, упал Казик, содрогаясь в беззвучной судороге от удара в живот рукоятью кинжала.
– Я тебя, что – этому учил!? – Словно котенка, поднял его за шкирку Франциско. Казалось, он не столько в гневе за оскорбление сколько за то, что вообще выиграл. – Сражаешься так, что беременная ослиха на твоем месте была бы воплощением изящества! Какое первое правило битвы? Ну! Говори!
– Усмирить эмоции...
– Рад, что хоть это осталось в твоей голове! Ты напал на превосходящего тебя силой противника – какая должна быть тактика!?
– Круговая?
– Да уж не в лоб бросаться, гребаный ты кретин! Да еще и показывать свое отчаяние противнику – тьфу! А что это за выверт был на сорок шестой секунде!? Нет, я тебя точно обратно в Сталь отправлю, восемь лет – и результат как у выпускника, да мастер Грошик бы сгорел со стыда!
Казик честно попытался вспомнить, что там было на сорок шестой секунде, но не смог. Он зло толкнул мастера в грудь, и поднявшись на ноги, подошел к Касии, прикладывая пальцы к ее шее. С облегчением выдохнул. Жива. Присев, он принялся развязывать веревки на ее запястьях. Получалось плохо, правая рука онемела и не слушалась, но он не собирался сдаваться.
– Оставь, – резко сказал Франциско. – Ее заберет стража.
– За что? – тихо спросил охотник, не оставляя попыток развязать девушку. На мастера он не смотрел, только на нее.
– Она ведьма, ученик.
Казик молчал. Пожалуй он знал, где-то в глубине, в самой–самой глубине души, но знал. Просто не хотел верить.
– Это она?..
– К сожалению, нет, – протянул Франциско, поднимая с пола испачканную в крови тряпицу, и обмакнув ее в таз, вновь принимаясь протирать кинжал от сажи и крови – Эта ведьма слишком слабая для подобных преступлений, ей даже рядовой телекинез не дался. Потеряла дар меньше года назад, еще даже с ведьмами не связалась.
– Может и не собиралась.
– Все они связываются, рано или поздно. Нам ли не знать.
– Кем она была? – Казик провел большим пальцем по припухшей губе ведьмы. Веки ее слегка дрогнули, но она так и не открыла глаза.
– Погодницей. Сказала, что в основном вызывала дожди, чтобы урожай был хороший, да весну пораньше призывала. Без нее в этом году зима надолго затянулась, мне об этом каждый второй не преминул сказать. Хочешь знать, как она потеряла дар?
Охотник покачал головой, и спросил совсем другое:
– Почему ее лицо в крови? Вы что, били по нему?
– Не говори ерунды, есть более действенные способы. Глупышка пыталась колдовать пока на ней был мой амулет. Ты знаешь, насколько те, что зачарованы церковниками агрессивны к колдовству. Вот и хлынуло из глаз. Ничего, это не смертельно, просто пару сосудов лопнуло от перенапряжения. В камере умоется.
– Но…
– «Ведьме не сочувствуй, и жалости к ней не испытывай, ибо чуждо ей благородство души человеческой, а лишь темное двоедушие ведомо...» – Нахмурившись, процитировал Франциско ученику строчку из речи одного из первых инквизиторов.
Голос его был спокойный и беззаботный, но краем глаза он продолжал следить за учеником. Кто знает, чем могла его опоить эта ведьма? Не зря же она работает в аптеке. Да и мать у нее не из простых.. А может у нее в рукаве есть парочка иных фокусов? Накинет, например, ловчую сеть на Казика и поминай как звали. Нельзя терять бдительность.
Охотник вдруг развернулся, и не глядя на мастера подхватил валяющийся на полу меч, после чего стремительно вышел из комнаты. На мгновение Франциско показалось, словно лицо его почернело от горя. Он дернулся было остановить ученика, но подумав, не стал. Пусть. Пусть напьется, трахнет пару проституток и выкинет из головы свою девицу. Невинных ведьм не существует, и Касию казнят. Пусть забудет. И чем скорее, тем лучше. А горе... Казик справится. В конце концов, не так уж долго он ее знает, для более серьезного чувства. Наверняка его сейчас гложет уязвленное самолюбие, а вовсе не истоптанная любовь.