– Скажи ей... – Прошептала Кася. Помедлив мгновение, ворон взмахнул крыльями, отталкиваясь от ее руки, и взмыл в небеса.
Сил не осталось. Ведьма вновь опустилась на пол. Видны лишь очертания камеры, даже свечи не дали. До окошка дотягивались серебристые слабые лунные лучи, но освящали лишь кусочек улицы. Поднялся ветер и влетев в камеру, ласково коснулся ее щеки, словно вспомнив как часто они вместе играли в детстве, когда она была маленькой и беззаботной, а мир – большим и добрым. Когда ее все еще защищал ее дар.
Кася долго без движения сидела у окна, глядя на пустую улицу, а ветер гонял для нее по дороге пожухлые, мокрые листья, оставшиеся с прошлой зимы, да чью-то забытую соломенную игрушку с глазками–пуговками. В конце концов, окончательно раззадорившись, он принялся гнуть деревья и поднимать с улицы снег, словно хвастаясь перед подругой своею силой, и Кася счастливо улыбнулась, ободряя его на продолжение. Она не позволит им убить себя. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет…
Она совсем не ждет, что распахнется дверь и ворвавшись в камеру ее спасет охотник. Она совсем в это не верит...
Уже перед самым рассветом, наконец решившись, она стянула с плеч теплый платок, а затем и пальто. Мороз мгновенно пробрал до костей, но ведьма не обратила на это внимание. Подкатив к металлическим прутьям с кривыми нашлепками мейтрина чурбачок, который заключенные использовали для сидения, она накрепко повязала край платка на верхнюю ячейку клетки. Потом завязала нижний петлей, деловито примерила, и перевязала повыше. Бросила взгляд на пол, и кивнув, снова развязала, чтобы завязать уже на своем горле. Постояла немного, собираясь с духом, и попросив Дэгрун проводить ее в хорошее место, ступив с чурбака ушла во Тьму.
Последней ее мыслью было, что зря она все же вчера не надела платок с подснежниками и огурцами. Было бы красиво. Хоть и странно.
Казик был бледен и молчалив. Словно постарев и потемнев ликом за одни сутки, он молча наблюдал за происходящим. Франциско то и дело бросал на него обеспокоенные взгляды, но ничего не говорил, убеждая себя в том, что с ним все будет в порядке, а значит в ученике говорит юношеская впечатлительность, из-за которой тот в кратчайшие сроки и надрался вчера в трактире как свинья. Кто вообще придумал эту чушь про любовь? Поэты да менестрели, зарабатывающие свой хлеб на недалеких глупцах, верящих, что добросердная Лирея для каждого припасла «того самого» человека, с которым рука об руку можно войти в Светлый Чертог, и не расставаться более ни в одной жизни. И узнать его можно именно так – влюбившись с первого взгляда. Чушь какая.
Касию, впрочем, вряд ли ожидал Пресветлый Чертог. Посмертие Вар’Лахии принимает к себе честных и любящих, справедливых и свободных. Для самоубийц приготовлены места похуже. Гораздо хуже.
Тело девушки вынесли утром. Посиневшее, с уродливо высунутым языком и выпученными глазами тело Касии смерть изуродовала до неузнаваемости. Если не знать наверняка, то догадаться, что это она почти невозможно. Почти. Франциско деловито осмотрел тело, и подтвердив смерть, на всякий случай обезглавил его. Приказав похоронить голову отдельно от тела, а лучше сразу все сжечь, чтобы чего не вывелось – тела ведьм частенько становятся нежитью, он взял курс к аптеке.
Госпожа Базилик испарилась. Стража, что отправилась ее арестовывать, вернулась с пустыми руками, и инквизитор не поленился съездить сам. Однако след гадалки взять не удалось. Вещи ее лежали нетронутыми, друза с голубоватым кварцем сиротливо покоилась на столе, но веды нигде не было видно. Оставив указания следить за домом и опросить соседей, Франциско отправился в аптеку, когда его нагнал посыльный от городского головы с просьбою встретиться.
Казик с ним не говорил. Если его ответ все же требовался, он отделывался короткими фразами и вновь замолкал. Франциско медленно начинал закипать в ответ на столь упорное нежелание ученика признавать собственную некомпетентность, но пока держал себя в руках. Успеется. Пусть обдумает. А он, Франциско обдумает как бы помягче донести до него необходимость восстановиться и отточить навыки в Стале. То, что ученик воспримет такой «позор» в штыки, сомнений у него не было.
– Пан инквизитор, я все понимаю – ведьма, но нельзя ли как-то... Потактичнее! – горячился городской Голова, то и дело пытаясь начать отчитывать мастера, будто неразумное дитя.
– Тактичнее? – приподнял брови тот. – У вас десятками мрут люди, а вы просите меня быть тактичнее с ведьмой? Быть может, вы желаете пройти проверку лояльности к церкви? Уверен, ваш городской пастырь охотно выслушает вашу исповедь.