Франциско улыбнулся, наблюдая за парочкой, которая нарезвившись в воде, вылезла на берег, и теперь валялась на мелком белом песке с редкими вкраплениями осоки, болтая и время от времени целуясь.
Франциско вдруг дернулся, в одно мгновение узнавая обоих, и начал вставать, чтобы окликнуть, позвать, проститься... Но мир стремительно завертелся, унося в белесую дымку исчезающего сна и теплый денек и счастливого охотника с его ведьмой, оставляя Франциско одного в темноте и холоде отсыревшей кровати.
Он еще долго смотрел в бесконечно черный потолок, потворствуя ощущению будто заключен во Тьме. В голове не было ни одной мысли. Терзали ли его в тот момент сожаления или чувство вины? Кто знает.
Только под утро инквизитор забылся спокойным сном. Сновидения его больше не посещали.
15-е, месяца вербницы, года 385 от основания Белокнежева.
На дороге в Пловдив.
Когда перед ним с высоты стремительно упала ведьма, серый, в яблоках, конь едва не встал на дыбы, забив дурную старушку на месте крепкими копытами, и лишь твердая рука на поводьях удержала его от того, чтобы рвануть наутек, через лес, вынуждая ограничиться недовольным фырканием и беспокойным топтанием на месте.
Госпожа Базилик смотрела на инквизитора прямо, без страха. Неторопливо раскурила папиросу, с усилием вставила ее в длинный мундштук, после чего с удовольствием затянулась, рассматривая мужчину, и не торопясь начинать разговор. Франциско тоже молчал, на всякий случай, вытащив ноги из стремян – если придется сражаться, то...
– Знаешь, как Каська дара лишилась? – Вдруг спросила ведьма. Франциско кивнул.
– Она рассказала. Убила молнией насильника.
– Да. Сильная бы погодница из нее вышла. Большинство так всю жизнь ветерок туда–сюда и гоняют, а она уже в шестнадцать молнией шмальнула! Лет через двадцать запросто бы ураганы наловчилась насылать. Такие раз в сотню лет, а то и реже рождаются...
Франциско молчал, не выказывая ни одобрения, ни сожаление. Что теперь? Она все равно мертва. Как и Казик. Его ученик. Его сын. Вселенной больше нет до этих двоих никакого дела. Надо было его оставить на попечение отца, как тот просил, а не отдавать в мечники. Родоначальником династии инквизиторов себя возомнил, идиот! Забыл, как кончает большинство охотников. Думал, научит как выживать, убережет… Не уберег.
– А хочешь расскажу, как я дара лишилась? – Госпожа Бализик не дожидаясь кивка, снова затянулась, задумчиво поглаживая морду подуспокоившегося коня. Своего Франциско продал, чтобы расплатиться с озверевшими крестьянами за поруганное кладбище, а с этим не смог расстаться.
– Будущее твое смотрела, – жутковато улыбнулась ведьма, глядя прямо глаза Франциско, и не найдя в них того, что искала, продолжила. – Гадалки они знаешь как... По тонкой грани с эфиром ходят. А эфир – суть сосредоточения самого сердца всей магии, всего мироздания, прошлого, настоящего и будущего. По незнанию всякая гадалка каждый раз плутает, пытаясь угадать, где что. Но со временем и практикой приходит понимание. А иногда – и иная сила.
– Какая же?
– Запретная. Сила видеть не единый путь, а сотни и тысячи дорог, ведущих в десятки тысяч концов. Каждый шаг – решение не идти в иную сторону. Каждое решение – шаг в противоположном направлении, где сделан другой выбор. Дорога человеческая размыта, сплетена меж собой живым клубком змей, изменчива, неточна, как неточен бывает выбор под гнетом сиюминутных обстоятельств. Но и ее можно ее почетче сделать, подсказать недогаде, куда свернуть, что выбрать. Это и есть сила провидицы. Правила там особые, смотреть – смотри, но ничего не трожь! А я взяла и тронула. Столкнула человека с его дороги, закрыла для него верный путь. И в тот же миг перестала быть ведою.
– И что произошло потом?
– Как – что? Наша с тобою встреча, ястреб, – затушив окурыш папиросы и тщательно растерев его остатки по земле, она убрала мундштук, и легко взлетела над всадником, зависнув в воздухе, глядя на него жуткими, белесыми глазами, без радужек. – Слушай же мое последнее предсказание, пан инквизитор. Дороги верной у тебя больше нет, и не будет. Засыпала я ее, увела так далеко, что не найдешь никогда, как ни пытайся. Завела тебя в такие дебри, что куда отныне ты не пойдешь, все одно ждать будет. Падение. Унижение. Обман. Что бы ты не выбрал, куда бы не пошел, не будет тебе ни жизни, ни покоя, ни почета, ни любви, куда бы не ступил ты, дорога твоя приведет лишь во Тьму. И Тьма об этом знает, ястреб. Она уже ждет. Но перед тем, как ты канешь в ее объятия, мы снова встретимся.