Спустя некоторое время над огнем, поставленный на рогатины, висел котелок, в котором шла мелкими пузырьками, готовясь закипеть, речная вода. Сама же девица, сидя на предусмотрительно расстеленном одеяле, потрошила мелкую пичугу. Рядом с нею, по правую руку, лежал крупный рогатый череп, глядя мерцающим янтарным пламенем в глазницах на реку. Смеркалось.
Неслышно ступая к костру подошла Шайн, и вытащив из брошенного мешка толстое лоскутное одеяло, расстелила его рядом с сестрой и села, скрестив ноги.
– Помочь?
– Сама справлюсь. Все нормально?
– За дюжину метров нас не видно и не слышно. Воздух тоже скоро согреется. – потянувшись, девушка выдернула из зарослей травинку, и сунув в рот белый мягкий кончик, откинулась на спину, наблюдая за темнеющим небом. То тут то там расплывались розовые и оранжевые пятна: далекий привет умирающего, как и каждый день, солнца.
– Хорошо.
Повисла тишина. Но не напряженная или тревожная, нет. Тишина эта была умиротворенной и немного сонной, какая бывает, если молчат два человека, которым не нужно заполнять пустое пространство болтовней, чтобы почувствовать себя менее одиноко. Закипела вода в котелке, шумно и зло выкидывая на поверхность пузырьки воздуха.
– Ру.
– Что?
– Расскажи еще раз. Новости были точными? Это действительно он?
Выпотрошенная птичка в руках ведьмы выгнув длинную, сломанную шею куда-то в сторону реки, глядела жалобным мертвым взглядом, когда ведьма одним движением оторвала ей голову, и кинула ее в камыши, а тушку птицы – в котел.
– Он, – голос Руты был спокойным, уверенным, и только самую чуточку – зловещим, когда она забрала из зубов черепа вторую птичку, еще живую. Та в ужасе зачирикала, но ее глас мгновенно оборвался, когда девица сломала ей шею. – Я уверена. Сколь бы ни было иронично вернуться к началу. К тому, где все началось... К тому, с кого все началось. – Она повернула голову, и усмехнулась, глядя на то, как глаза сестры загорелись алым, пробиваясь сквозь ранний сумрак вечера.
– Таверна?
– Таверна.
[1] Маинок – от старобелокнежевск. – ночной маяк.
[2] Посмертия Вар’Лахии и Вегетора соответственно
[3] Смертельная болезнь. Развивается в гниющих трупах, нередко вызывая разрыв из-за стремительно накапливающегося трупного газа в больших количествах. Попадая на живых, если этот труп тронуть, быстро сводит его в могилу. Очень заразна.
[4] Небесный клад – легенда о кладе Дии’Рава, который он спрятал на луне от своей смертной жены.
[5] Одна из восьми старших богов. Богиня обмана и хитрости, авантюризма, а также искусства. Считается, что именно она породила перевертышей и всех нечестивых тварей, что облик менять умеют. Покровительствует бардам, менестрелям, жуликам, хитрецам, и всем личностям, у кого шило в седалище и душа (или какое другое место) зовет искать приключений. Сестра Вегетора.
Глава 4. Крыса, таверна и свидание.
5-е, месяца вербницы, года 387 от основания Белокнежева.
Крогенпорт.
Карл Новак торопливо шагал по кривым улочкам Крогенпорта, посматривая по сторонам. Время близилось к обеду, и желудок уже громко заявлял о себе, но вот беда: ни в одну из двух своих привычных харчевен идти Карлу совершенно не хотелось. В первой он задолжал трактирщику немалую сумму, так клятвенно обещая вернуть долг при первой же возможности, что теперь обходил заведение по огромной дуге. А хозяин второй имел неприятную привычку: подав гостю заказанное блюдо, садился напротив него с огромным ведром картошки и жаловался на грабительское повышение цен, размахивая ножом для чистки. «Яйца теперь стоят пять серебряков десяток. Пять серебряков за долбанные яйца, Карл!» – очищенная картошка с громким стуком летела во второе ведро, а очистки нередко падали прямо в тарелку гостя.
В Крогенпорте, конечно же, и помимо этих двух славных харчевен было, где пообедать, но Карл ужасно не любил есть в незнакомых местах. Кто знает, не подают ли на стол в этих дешевых портовых забегаловках то, что еще вчера досаждало повару (и хорошо, если речь просто о крысах)! Вот так и получилось, что Карл, вместо того, чтобы вкушать фаршированный грибами бараний бок и потягивать красное ратлийское, мерил шагами мостовые Крогенпорта, поглядывал на манящие вывески с аппетитными изображениями еды, но никак не решался поддаться соблазнам хотя бы одной из них.
Есть хотелось все сильнее, и Карл всерьез раздумывал, что предпочтительнее – пресловутые очистки в тарелке или уютная пекарня, которую он прошел несколько минут назад. Старушка, выставлявшая в витрине свежеиспеченные булочки, выглядела вполне безобидно – не обернется же она серым волком, в самом деле! Решившись, наконец, на пекарню, Карл огляделся в поисках названия улицы и досадливо цокнул – в этот переулок, не удостоившийся даже названия, он случайно забрел однажды вечером, а потом долго шагал по разбитой, грязной и почти ничем не освещенной мостовой, только чтобы обнаружить в конце тупик.
Карл развернулся, собираясь покинуть негостеприимный переулок, как вдруг внимание его привлек несколько покосившийся двухэтажный дом, окна которого, он это точно помнил, в прошлый раз были заколочены наглухо. Сейчас на доме красовалась огромная – и тоже перекошенная – вывеска с надписью кроваво-красного цвета: