– Ну, и как вам? – девица с поварешкой, забравшая у него пустую тарелку, изучала его с каким-то нездоровым интересом.
– Потрясающе, – честно ответил Карл. – А что это было?
– А на что похоже?
– Ну, – нерешительно протянул он, – на вкус – как курица.
Девица улыбнулась ему и слегка покивала, но, судя по ухмылке ее товарки, назвать съеденное им мясо курицей нельзя было при всем желании.
– Заходите еще! – жизнерадостно проворковала девица с поварешкой, когда Карл расплатился и собрался уходить.
Он был уже у двери, когда до его слуха долетел тихий шепот девицы с пером:
– Зайдет, куда он денется…
Карл Новак неторопливо шагал по кривым улочкам Крогенпорта, глядя прямо перед собой. Солнечный свет едва пробивался сквозь плотную пелену облаков, но Карл все равно щурился и прикрывал глаза рукой. Если бы кто-то сейчас остановил его и спросил, куда он идет, Карл бы не ответил. Уже третий час он бесцельно бродил по городу. И – слушал…
Он слушал, как пищат крысы в канализации под его ногами, как фальшиво стонет шлюха в борделе через дорогу, как договариваются об ограблении двое в темном переулке, как ссорятся муж с женой в доме на соседней улице...
И он знал, что через два дня будет полнолуние.
8-е, месяца цветороста, года 387 от основания Белокнежева.
Крогенпорт.
День сегодня выдался просто чудесный. На раскидистом дереве, испокон веков вздымающем свои ветви на углу грязноватой площади с поэтическим названием «Площадь Семи Висельников», пели мелкие, круглые и очень подвижные, словно разноцветные мячики, пичуги. Они пружинисто перепрыгивали с ветки на ветку, радуясь свежему солнечному утру и друг дружке.
Площадь эта была местной достопримечательностью. Правда, о ней не слишком любили упоминать местные зазывалы, ибо прославилась она потому, что во времена царского указа о сокращении довольствия на заключенных местная мэрия не придумала ничего лучше, чем вывести все семь сотен преступников на площадь «с целью их немедленного упокоения через повешение». К сожалению, не отличающаяся умом стража тоже не сразу поняла всю ошибочность данного эдикта: ошалевшие от свободы и угрозы смерти семь сотен головорезов, объединившись, растерзали и стражу, и полторы сотни местной дружины, после чего саранчой бросились на мирных жителей, убивая, грабя и насильничая. Прежде чем подоспела королевская армия, разбойники успели вырезать треть населения. Та ночь вошла в историю как «Ночь коротких ножей» (что звучало более поэтично, нежели «Ночь заточек и дубинок») или же, как любят говорить в высшем свете, «Ночь убивца Морфоловея», который и поднял всех на столь зверский бунт.
Причем тут семь висельников, спросите вы? Именно такое количество человек было в итоге поймано, и, в конце концов, предано заслуженной смерти на этой самой площади.
Тадеуш Вуйцик еще немного полюбовался пичугами, зловеще раскачивающейся петлей на виселице, весьма недвусмысленно намекающей на свои профессиональные обязанности, и с явным отвращением ступил в узкий грязный переулок, у которого не то, что интересной истории – даже названия, и того не было.