Девицы переглянулись.
– Ах, у Его Высокопреосвященства... – как-то нехорошо протянула та девица, что ранее перебирала монетки. – И часто ли вы с ним видитесь?
– Да что вы, – печально махнул рукой Тадеуш. – Где он – и где я? Напрямую-то я только перед начальником санитарной службы города отчитываюсь.
– Ну, в таком случае, вы просто обязаны передать вашему начальнику от нас небольшой презент. Так сказать, от лучшей ресторации города, не получившей ни одного штрафа!
– Почему нет, – уныло протянул пан Вуйцик. – Давайте меню, я подберу для него то, что он обычно заказывает... Что такое? У вас... У вас нет меню?!!
– Я же тебе говорила! – завопила одна из девиц, рассерженно ударяя ладонью о столешницу. Монетка, спокойно лежащая на ее поверхности глухо брякнула, и, не выдержав такого обращения, гордо укатилась на пол. – Я говорила!
Вторая в ответ лишь коротко выругалась, да так, что и не думающий покидать сие приветливое заведение посетитель только крякнул от услышанной им похабщины.
– Нарушение пункта устава о санитарии номер восемь «Информационные услуги питания», подпункт четырнадцатый «О надлежащих ценах и еды описания», – радостно оповестил их пан инспектор. – Штраф: двадцать шесть златых! Сейчас выпишу квитанцию, оплатить можно с семи до двенадцати и с двух до четырех в здании...
Тадеуш Вуйцик был в своей колее. Штрафы – это так прекрасно! Сегодня он пополнил казну города (и совсем–совсем немного – собственную мошну) и сделал еще один ресторан позднего питания чуточку лучше! Весело насвистывая и удерживая под мышкой ароматно пахнущий базиликом и еще какими-то травами промасленный пакет с мясной взяткой, которая, само собой, ни до какого Дауртамрейна дойти попросту не успеет, пан инспектор покинул заведение, намереваясь заскочить на службу и, перед возвращением к горячо любимой, но изрядно треплющей нервы супруге, пропустить с коллегами стаканчик горячего грога, перекусив тем, что послали ему братья Драго, да обсудить сегодняшний улов – у кого больше.
Если бы он хоть на миг обернулся, то смог бы увидеть, как ему вслед смотрят две лохматые головы с недобро горящими в сгущающихся сумерках глазами.
– Да–ур–там–рейн, – по слогам произнесла та, чьи глаза горели красным, словно пробуя на вкус непривычное для языка имя. – Это же то самое имя?
– То самое, – подтвердила вторая, глаза которой мерцали призрачно-синим. – Думаешь, пану инспектору хватит?
– О, не волнуйся. Достаточно одного кусочка.
Они посмотрели друг на друга и ощерились в одинаково клыкастых ухмылках.
31-е, месяца цветороста, года 387 от основания Белокнежева.
Крогенпорт.
– Ну что ты все крутишься у зеркала? Хуже девушки, право. Опоздаешь ведь!
Кинув последний взгляд на свое отражение в блестящей, идеально ровной и чистой поверхности зеркала, Марек нервно пригладил непослушно торчащие вихры и выскочил из комнаты. Торопливо заскочил на кухню, чмокнул в щеку мать, подметавшую пол, и уже схватился за ручку входной двери, как вспомнил, что оставил в комнате самое важное. Хлопнул себя по лбу, метнулся обратно к небольшой коробочке, лежащей на столе, смахнул ее в карман нового, с иголочки, кафтана и, наконец, выскочил на улицу.
Волнение его было вполне объяснимо. Всего два дня тому назад ремесленная управа одобрила его работу (то самое зеркало, что стояло теперь в его комнате) и присудила Мареку почетное звание мастера. А ведь он всего-то третий десяток недавно разменял, вся жизнь впереди! Подмастерьем он едва сводил концы с концами, а мастеру – и почет, и уважение, и заработок хороший. В том, что от клиентов у него отбоя не будет, Марек даже не сомневался: никто так не умел шлифовать зеркала, как он. Даже учитель это признал, хоть и нелегко ему было гордость свою побороть! А дело в том, что Марек особый способ шлифования придумал – от него поверхность гладкой получалась, а отражение – ну как в чистейшее озеро глядишься. В детстве-то у Марека, понятное дело, зеркал не было в доме – предмет роскоши это, не для простого народа. Лет десять ему было, когда впервые увидел это чудо в доме купца одного – и так и не смог взгляд оторвать, пока мать насильно за руку не увела. Да только то зеркало тусклым было, одни общие очертания и отражало. «Невозможно по-другому, – говорили Мареку мастера в цеху, когда он в ученики зеркальщика записался, – свойства материала такие, не попрешь против материала-то». А Марек взял – и попер. И все у него получилось. Скептики, конечно, фыркали: «Кому оно надо, новое зеркало твое? Сколько лет в тусклые смотрелись – и ничего, не жаловались...» Но молодой мастер был уверен: надо, еще как надо! Разве знатные барышни, к примеру, не хотят себя в подробностях разглядеть, когда наряжаются по утрам?