На вид Ионеску можно было дать лет около сорока. Лицо его обычно имело выражение столь бесстрастное, что у самого опытного физиогномиста опускались руки, зато при желании кардинал мог довести подчиненного до истерики одним лишь поднятием брови.
Многих молодых инквизиторов и священников эта лишенная выражения маска вместо лица, с которой Ионеску встречал подчиненных вне зависимости от повода, заставляла изрядно нервничать – поди пойми, наказание тебе грозит или поощрение – но Франциско за два года неплохо изучил привычки кардинала. Чашка кофе выволочку отметала, остается поручение… Ионеску поймал его взгляд и усмехнулся:
– Садитесь, господин Ваганас. Хотите кофе? – и, не дожидаясь ответа, позвал: – Захар!
Был ли вошедший секретарь недоволен таким сокращением своего имени, по его лицу было, разумеется, непонятно. Выслушав распоряжение, он молча удалился, но не в приемную, а в другую смежную с кабинетом комнату, откуда вскоре вернулся со второй чашкой кофе.
Кардинал сделал глоток, довольно кивнул и выжидательно посмотрел на собеседника, приглашая последовать его примеру. Франциско последовал – кофе, и в самом деле, был хорош, но за плохой Ионеску бы уже уволил – и принялся ждать поручения, в важности которого для кардинала, учитывая нарочитую пренебрежительность обращения к инквизитору, можно было не сомневаться.
– Давно вы были в Крогенпорте? – начал беседу с вопроса Ионеску.
Франциско задумался.
– Довольно давно, Ваше Преосвященство. Почему Крогенпорт?
– Потому что вы мне там нужны. Я получил сообщение о том, что в городе бесследно пропадают люди, а местные инквизиторы не раз обнаруживали признаки присутствия нечисти, но только ими пока и ограничились. Знаю, что вы хотите сказать, – посмотрел кардинал на Франциско, который и не думал ничего говорить, – люди пропадают всегда, да и нечисть есть в любом городе, до конца нам ее никогда не изжить. В Крогенпорте так и думали, пока дело касалось только бродяг да пьяниц, но в начале цветороста там умудрилась разом исчезнуть чуть ли не треть санитарных инспекторов города, а в конце сенокоса погиб декан Академии чародейства, причем тела так и не нашли.
– Тогда откуда известно, что он погиб?
– Рама его портрета в холле Академии почернела, что бывает только при смерти изображенного лица. Эти чародеи заколдовывают все, до чего могут дотянуться.
Кардинал быстро глянул на Франциско, но тот никак не прокомментировал этот выпад.
– Я хочу, чтобы вы приняли участие в расследовании данных происшествий, а вернее – провели свое собственное. И не ограничивайтесь одним деканом – простые люди заслуживают справедливости не меньше. Разумеется, не исключено, что большая часть исчезновений не имеет никакой колдовской подоплеки, в конце концов, район, в котором они сосредоточены, – на редкость опасный, но проверить мы обязаны. Вы что-то хотите спросить, инквизитор Ваганас?
– Да, Ваше Преосвященство. Я все еще не понимаю причину, по которой вы меня отправляете с этим… поручением.
– Я же вам только что ее назвал.
– А разве вы назвали не повод? Инквизиторов для проведения расследования в Крогенпорте более чем достаточно.
Ионеску внимательно посмотрел на собеседника, довольно прищурившись.
– Не зря я вас в столице оставил, Ваганас. На трактах и без вас хватает, кому мечом махать, а вот думать умеет не каждый.
Франциско проигнорировал лесть, спокойно ожидая продолжения. Кардинал вздохнул и чуть возвысил голос:
– В Церкви сейчас нелегкие времена… Не надо на меня так смотреть, пастырь Захариас тут не при чем. Он, конечно, всегда это твердит, но и застывшие часы дважды в сутки не врут. Наша организация уже не пользуется тем всеобъемлющим доверием, как бывало раньше. Люди все чаще обращаются со своими проблемами к магии: кто побогаче – к чародеям, а победнее – к ведам. Храмы пустуют, на службах собирается едва ли половина прихожан. Проповедник Миежко, который, как вы помните, еще полгода назад собирал вокруг себя толпы воплями о том, что Церковь порочна, а для общения с богами людям не нужны посредники, то есть – церковники, слишком запал своими речами в души необразованных зевак. Если люди увидят, что и инквизиция, этот барьер на пути зла, не справляется со своей миссией, они окончательно потеряют веру в Церковь и служителей ее. Этого нельзя допустить. Нам нужна сильная организация, к которой люди всегда смогут обратиться в минуту нужды. С этой мыслью я вас и отправляю в Крогенпорт, остальное – додумайте сами, у вас хорошо получается. Все необходимые бумаги получите у пастыря Захариаса. Да, и Ваганас, – окликнул Ионеску, когда Франциско был уже у двери, – я напишу крогенпортским инквизиторам, чтобы они оказывали всяческое содействие вашему расследованию, но не уверен, что они прислушаются к моим словам. Имейте это в виду.
Только покинув кабинет и приемную – Захариас протянул ему бумаги с таким видом, словно это были не материалы дела, а дарственная на все имущество несчастного пастыря, – Франциско позволил себе усмехнуться. Сильная организация нужна, говорите? Сильная – значит, с единой структурой, а ни для кого не было секретом, что крогенпортский понтификар[3] Дауртамрейн не только равнял себя с митрофьером, но и, по сути, единолично управлял приморским городом, не оглядываясь не только на местные власти, но и на столицу. И Ионеску, собирающемуся однажды занять место митрофьера, это очень не нравилось. Сильной он Церковь, которой собрался править, сделает, но не прежде, чем обломает побочные ветви – к этому и была сказана последняя фраза. Если приезжий инквизитор справится там, где потерпели поражение местные, то доверие к столичной Церкви вырастет, но для этого народ должен видеть разницу между теми и другими. В Крогенпорте не прислушаются к вашим словам, Ваше Преосвященство? Или, наоборот, прислушаются слишком хорошо? В том, что местные инквизиторы вряд ли захотят помогать чужаку за счет своей репутации, можно было не сомневаться, но с Ионеску сталось бы их дополнительно спровоцировать. Заглянуть бы в то письмо… Но чем мечтать о несбыточном, лучше готовиться к неизбежному, и Франциско отправился собирать вещи.