Но до Благодати оставалось чуть меньше полугода, поэтому звонарь Луцек лишь дежурно возвестил о наступлении нового часа и, широко зевая, спустился с колокольни. Впрочем, упрекнуть его за халатность никто бы не смог. Даже в обычный день Луцек не считал свою работу удовлетворительной, если звон его колоколов не вызвал хотя бы одну истерику, пару нервных срывов и с десяток мигреней. И все это – еще до полудня.
Вот и сейчас люди в порту болезненно морщились, сверлили пальцами в ушах, открывали и закрывали рты, пытаясь унять гудение в голове. Но через пару минут привычно пожимали плечами и возвращались к своим делам: ярмарка была в самом разгаре.
Шайн бодро шагала вдоль прилавков, азартно вклиниваясь в толпу, а затем ловко скрываясь с места переполоха. Вслед ей неслись проклятия из-за оттоптанных ног, стенания по поводу порванной юбки или сдавленные стоны несчастных, потиравших ушибленные тростью ребра. Но если виновника и находили, то это «оказывался» кто-то из зевак – Шайн же к этому времени была уже далеко. К полудню корзинка ее заметно потяжелела, чего не скажешь о кошельке. Рута, конечно, опять будет ворчать, что она спустила все деньги на тряпки и безделушки, но не проходить же мимо чудесного отреза руанского шелка в цвет ее глаз или набора чинзанских специй – это вот как раз вовсе не безделушка, тушеное мясо с ними сведет с ума даже церковника! О, а это что?
Шайн взяла с прилавка пару тонких браслетов–змеек из белого золота. Руте точно должно понравится, может, и ворчать будет меньше. Так, сколько они там стоят? Сколько?! Деньги на «честные» покупки уже почти закончились, но разве такая мелочь может остановить ведьму, вознамерившуюся приобрести пару браслетов?
Шайн развела кипучую деятельность. Отдавила хвост бродячему коту, сновавшему под прилавком, – тот дико взвыл и метнулся прямо под ноги торговке. Сверкнула красными глазами какой-то двухлетней малышке, сосавшей большой палец, отчего та немедленно вынула палец изо рта и заголосила не хуже колоколов Кроген-но-Дуомо. И, наконец, достала малюсенькую щепотку чинзанских специй и незаметно дунула в сторону торговки. Разразившись чиханием, та пыталась одновременно утереть слезы передником и стряхнуть с себя вопящего кота. Шайн же, никем не замеченная, преспокойно взяла с прилавка пару браслетов и колечко с гранатами для себя. Колечко – дрянь, но вот камушки, если их выколупать, могут очень пригодиться в некоторых колдовских ритуалах. Довольная собой, она уже собиралась покинуть ярмарку, как вспомнила, что не купила того, за чем, собственно, и пришла сюда. Вздохнув, ведьма развернулась и побрела в сторону рыбных рядов.
Полчаса спустя Шайн, помахивая корзинкой, из которой торчал рыбий хвост, направлялась домой. За ее спиной мелькнула какая-то тень, но ведьма никак не отреагировала и не замедлила шага. Еще пару минут спустя она тихонько фыркнула и произнесла, не оборачиваясь:
– Я тебя слышу.
От стены, чуть помедлив, отделилась тень, и Рута за пару шагов догнала сестру.
– Что, опять на крыше загорала? – Шайн оглядела широкополую шляпу на голове Руты, почти целиком закрывавшую ее лицо.
– Ты не могла меня услышать! – проигнорировала вопрос Рута. – Я двигалась абсолютно бесшумно.
– Я имела в виду запах, – пояснила Шайн. – Ты что, полынью вместо крема от загара растиралась?
– Ну надо же чем-то было перебить эту вонь, – безмятежно парировала Рута.
– Какую вонь?! Да я, если хочешь знать, всего-то пару капель и…
– Да я не про твои разлюбезные тюльпаны, – отмахнулась от нее Рута. – Я про это.
Она брезгливо указала на рыбий хвост и сморщила нос:
– Ненавижу рыбу.
– Ну да, ну да, – иронично покивала головой Шайн, – рыба – не мясо. Кстати! – резко остановилась она и вперила возмущенный взгляд в сестру. – А таверну ты на кого оставила?!
– Да пани Казимира обещала присмотреть, – беспечно отмахнулась Рута.
– Которая из «Страждущего кардинала»? – уточнила Шайн. – С ума сошла?!
– А что такого? – не поняла Рута. – Она же там кухарка, а не проститутка.
– Ага, только готовить умеет одни вареники, которые сама же в основном и поглощает, – проворчала Шайн, которую кулинарная репутация их заведения беспокоила куда больше моральной.
Препираясь таким образом, они дошли до таверны, где глазам их открылась умилительная картина: тучная пани Казимира с лицом заботливой бабушки нависала над щуплым, взлохмаченным пареньком и споро подкладывала ему вареников из глубокой миски. При виде вошедших сестер паренек вскочил, чуть не опрокинув стол, и кинулся к ним как оказавшийся на необитаемом острове – к кораблю.
– Я все скажу! Скажу, где деньги спрятал, только отпустите!
– А молочком запить? – возопила пани Казимира.
Паренек сначала побледнел, потом позеленел и кинулся мимо сестер на выход.
– Ну вот, не успел про деньги сказать, – опечалилась Рута. – Спасибо, что присмотрели за таверной, пани.
– Да–да, спасибо, – закивала Шайн, пытаясь как можно тактичнее потеснить кухарку к двери и обходя ее сбоку, что, учитывая размеры пани, было отнюдь не просто.
– Да вы обращайтесь, мне не трудно, – добродушно откликнулась та, ставя миску с варениками на стол. – Я вам тут покушать оставлю, а то мои девочки не едят, фигуры блюдут. Ну а вам это без надобности, сразу видно – по мужикам не бегаете.
Оглядев мужской наряд Шайн и лохматую голову Руты, с которой та только что стянула шляпу, пани Казимира сочувственно покачала головой и вышла, оставив сестер стоять в немом возмущении.