Проснулся Франциско поздно и с досадой на себя. Мало того, что вчера остаток дня провел совершенно бездарно, так еще и провалялся в постели едва ли не до полудня. Накопившаяся еще с дороги усталость и хмурое утро его нисколько не оправдывали. Мрачно осознав, что отвык за два года столичной жизни от серьезных физических нагрузок, Франциско пообещал себе возобновить ежеутренние тренировки с мечом, но завтра, а то сегодня он и так много времени потерял. Быстро сжав в ладони два мейтриновых амулета, что стало для него своеобразным ритуалом, инквизитор поднялся и принялся одеваться, перебирая в памяти вчерашний разговор с кардиналом Верешем.
Вроде бы пустая, ничего не значащая, но наполненная лестью болтовня кардинала беспокоила, оставляя ощущение холодного, скользкого щупа, норовящего проникнуть в мозг. Помощник крогенпортского понтификара вылил на него такой поток комплиментов, заверений в уважении и обещаний поддержки, что впору было заподозрить яд в предложенном им вине. Яда не оказалось, но Франциско, никогда не любивший лицемерные словесные поединки, к концу беседы почти об этом пожалел. Он не сомневался, что Вереш, засыпая велеречивой шелухой его бдительность, пытается разузнать о целях и намерениях Ионеску, и увиливал, как мог, строя из себя исполнительного, но недалекого церковника, не знающего ничего окромя прямого приказа. Послали расследовать исчезновения людей – я и расследую, а все остальное, уж простите, не моего ума дело. Поверил ли ему кардинал, Франциско не знал, но само его поведение настораживало, особенно в сочетании с неприкрытой враждебностью Зембицкого. То, что его появлением в городе заинтересовался Дауртамрейн – а Вереш действовал явно по его приказу – могло ничего и не значить. В твою вотчину приезжает конкурент, самое естественное – разузнать о нем побольше. А могло и значить. Например, опасение, что столичный гость узнает нечто, что, по мнению местной церковной власти, в столице знать не должны. Или – что далеко ходить – решит, что крогенпортская Инквизиция халтурит с расследованиями, и опять же доложит в столицу. Дауртамрейн, конечно, имел репутацию человека, которому и митрофьер – не указ, но пристальное внимание и рассылаемые на законных основаниях проверки не нужны и ему. Самое смешное, что Ионеску «законные основания» и не нужны – вчерашнего поведения кардинала Вереша для него было бы вполне достаточно, чтобы объявить ситуацию «подозрительной» и вцепиться в нее как репей в собачий хвост. Франциско задумался о письме Ионеску, но решил это отложить – его долг как инквизитора – не тешить кардинальские амбиции, а найти причину исчезновений и гибели людей. Этим он и займется, в первую очередь, и начет с таверны экзотической кухни. «Посмотрим, так ли страшен этот Блошиный, как о нем говорят», – сказал себе Франциско и покинул постоялый двор, направляясь на северо-запад Крогенпорта.
Время близилось к обеду, и в таверне начинало прибывать посетителей.
– Надо бы нам нового помощника завести, – ворчала Рута, убираясь со стола, – или практиканта.