– Конечно, пани, – поспешно заверил ее Зембицкий, и Франциско едва сдержался, чтобы не отвесить коллеге подзатыльник: что за поведение, в самом деле, словно первый день на службе!
Возмущение его можно было понять: никогда и ни при каких условиях, невзирая на заслуги, положение в обществе или деньги, инквизиция не шла на поводу у населения, не считалась с власть имущими, и не лебезила перед чародеями. Но похоже, что в Крогенпорте не столь сильно следуют словам первого инквизитора; вот и Урлик, почтительно поклонился пани, и сел, кидая предостерегающий взгляд на Франциско, чтобы следовал его примеру. Выражать почет даже не чародею – его жене!
– Мне передали, вас мучают кошмары? – проигнорировав Зембицкого, сел в кресло Франциско, доставая грифель и толстую книжицу, в которой имел обыкновение вести записи.
– Чт.. Да, – Йоанна сглотнула, и отвела взгляд, не обратив внимания на грубость инквизитора.
– Что вам снится?
– Они бессвязны, инквизитор. Но иногда... Иногда я вижу своего мужа, в жутких... Жутких образах.
– Расскажите о дне, когда вы в последний раз видели своего супруга, – записав что-то, спросил Франциско.
– Это был вечер, – Йоанна наморщила выбеленный лоб. – В конце сенокоса месяца, мм.. Тридцать второго. Он пришел из академии, наскоро отужинал, сказал, что у него много работы в лаборатории, и чтобы я его не ждала, после чего ушел. Больше я его не видела.
– Он вел себя странно или необычно?
– Был излишне воодушевлен, я бы сказала. Но ничего необычного в том не было.
– Почему же?
– Ах, Якуб вечно что-то выдумывал в своей лаборатории, – махнула рукой пани Конопка. – Мечтал создать философский камень. Ну, может слышали ту хохму про вечную жизнь, если камень этот в вине пополощешь? Его каждую декаду по два раза осеняло как такой создать.
– Были успехи? – Заинтересовался Зембицкий, наблюдая за тем, как в дверь входит сухопарая женщина с полным подносом, и сноровисто расставляет перед гостями чашки. Дождавшись, пока она их наполнит, пани Конопка взяла одну. Ее примеру поспешно последовал и Урлик.
– Нет, насколько я знаю. Да вы наверняка и сами видели его записи, когда обыскивали лабораторию?
– Имя Марта Холева вам о чем-нибудь говорит? – Вновь привлек к себе внимание Франциско. Чай он проигнорировал.
– Нет, – Йоанна дернула плечом, будто собиралась пожать им, но передумала, и отвела взгляд в сторону, нервно постучав аккуратным ногтем по чашке.
– Уверены?
– Вполне.
– Известно ли вам, что ваш муж преследовал панну Холеву, добиваясь ее расположения?
– Чушь! Вздор! – Вспыхнула Йоанна. – Он не…
– Вы знали, что двенадцатого сенокоса этого года, пан Конопка выезжал в деревню Кротошин, где проживает семья данной панны, и убедил ее жениха разорвать помолвку?
– Что? Нет. Нет, зачем ему это?
– Вы знали, что в вечер своей смерти ваш муж виделся с Холевой? Как сообщает сторож, она убегала из его кабинета взмыленная и с беспорядком в одежде.
– Ваганас, полегче… – Начал было Зембицкий, но Франциско его уже не слушал.
– Вы утверждаете, что ни сном ни духом не знали, что ваш супруг довольно продолжительное время уделял недвусмысленное внимание своей студентке, о чем знали буквально, я подчеркиваю – буквально, все в академии?!
– Это ложь! – Вскочила пани Конопка. На ее лице заиграли желваки, руки непроизвольно сжались в кулаки, она зло смотрела на Франциско. Забытая чашка упала на пол, разливая ароматный напиток, но не была удостоена и доли внимания.
– Я считаю, что вы знали, пани Йоанна! Знали, что ваш муж строит шашни на стороне, и не стали этого терпеть! Я навел о вас справки – первая дочь знаменитого пэра Пагуба Елита-замойского, бессменного ректора академии чародейских наук, выданная замуж по договору, за человека ниже себя по положению. И такие браки бывают удачны, если публично не унижать супруга…
– Заткнись! – Завизжала женщина, и одновременно с ней к Франциско подскочил Зембицкий.
– Вы окончательно потеряли разум, Ваганас!? – Заорал он, хватая его за грудки. – Да вы знаете, что нам устроит…
Договорить он не успел. Визг Йоанны перешел в ультразвук, женщина согнулась пополам, а после упала на четвереньки. Хрупкое тело били конвульсии, уродливо, будто отторгаемый организмом, вздулся живот. В какой-то момент она вскинулась на колени и немыслимым образом выгнулась, после чего замерла с широко распахнутыми глазами, задохнувшись от боли. Но волну трансформации было уже не остановить: с тела пани слезала кожа, обнажая густой черный мех, под которым бугрились мощные мышцы, ногти на руках с хлюпающим звуком раскололись под напором крепких длинных когтей, казалось, выросших прямиком из кости, лицо вытягивалось вперед, обнажая удлиняющиеся зубы, глаза стремительно чернели.