Последних церковники частенько уничижительно зовут недоделками.
Этот недоделок явно был волком. Вернее, волчицей. Лоснящийся черный мех, на котором все еще виднелись влажные ошметки сливочно-белой кожи, наверняка не раз побывавшей в руках заботливого мастера красоты. Сильное поджарое тело бугрится от мышц. Руки и ноги венчают саблевидные когти. Большие уши прижаты к макушке, широкая пасть щерится в оскале. Зверь смотрит совершенно безумными глазами, в которых появляется и тут же истаивает страх. Из пасти его течет слюна, обильная, вонючая. Явный признак жгучего голода. Длинный пушистый хвост безвольно повис – про̀клятый все еще ошарашен трансформацией, но не пройдет нескольких секунд, и…
Припав на передние лапы, зверь прыгнул, целя в незащищенное горло инквизитора. В лицо Франциско ударил жар из пасти оборотня, и в тот же миг мужчина увернулся, разворачиваясь вокруг своей оси, и взрезая бок волчицы мечом. Молодой зверь, глупый. Куда ему до инквизиторского опыта?
Клацнув зубами, волчица встала у стены, глядя на инквизитора голодным взглядом. Шерсть на ее боку пропиталась кровью, но вниз не упало ни капли. Сейчас пытаться ее ранить все равно что рубить воду. Нужно либо бить наверняка, либо уворачиваться, пока отголоски оборота перестанут играть в крови про̀клятой и ее регенерация ослабнет. Франциско догадывался, что она ощущает сейчас борьбу двух извечных инстинктов, что довлеют над любым зверем: насыщения и самосохранения.
Насыщение победило.
Нельзя недооценивать противника. Вот и Франциско, расслабившись, когда оборотень вновь бросилась в лобовую, готов был увернуться и поднырнув под мягкий живот, вспороть зверю брюхо, когда та, не добежав до него, по-лисьи извернулась, взмахнув длинным хвостом, и вцепилась Франциско в бок, мгновенно рванув на себя плоть, норовя оторвать от инквизитора сладкий кусочек. Дублет защитил от неизбежного, но острые зубы оборотня пропороли его насквозь. Заорав, инквизитор выхватил из-за пояса кинжал и ударил волчицу в глаз, проклиная Стоявшего столбом Зембицкого. Взвизгнув, Йоанна отшатнулась от удара, выпуская добычу, и Франциско не мешкая одним мощным ударом, отсек когтистую лапу. Волчица взвыла, неуклюже поскальзываясь в луже быстро растекающейся лужи крови, и удобно подставляя горло под казнящую руку. Франциско занес меч…
– Не убивай ее! – Голос Зембицкого на мгновение сбил его с толку, и он замешкался, за что мгновенно был наказан мощным ударом пока еще целой лапы. Отлетев, Франциско успел сгруппироваться, и приземлиться на четвереньки, проехавшись по полу до противоположной стены.
– Не помогаешь, так не мешай! – Не хуже зверя прорычал он, бросая короткий взгляд на второго инквизитора, который убрав меч, схватил простыню, скручивая ее на манер жгута. Неизвестно когда появившиеся в комнате охранитель и кухарка, стояли на пороге, разинув от удивления рты. – Все вон!
– Ты! Принеси веревку, живо! И унеси обморочную! – Крикнул охранителю Зембицкий, и он, подхватив под мышки сползающую по стене кухарку, бросился вниз по лестнице. – Ее нужно связать. Нельзя убивать эту волчицу!!
– Ополоумел?!
– Она дочь архичародея!
– Я подчиняюсь лишь инквизиции!
– Ослушаешься, и он тебя сгноит! – И видя, что это не возымело на инквизитора никакого успеха, заорал. – Проклятье, Ваганас! Она же беременна!
Не обращая внимания на людскую перепалку, боль и кровь, зверь снова бросился. Выругавшись на не к месту расчетливого инквизитора, Франциско дождался, когда Йоанна окажется совсем близко, и бросился вперед, на волчицу, перед самым столкновением, припадая на колени. Лицо ожгло смрадное дыхание волчьей пасти, клацнувшей повыше уха, и он увернулся от захвата, после чего коротким замахом отрубил зверю вторую лапу.
У оборотня ни осталось и шанса. Она все еще пыталась встать, когда Франциско деловито, и каким-то мрачным удовлетворением, отрубил оборотню оставшиеся конечности, и пока та не успела опомниться, встал коленями на грудь волчице, накрепко стягивая пасть ремнем, оставляя с визгом и скулежом трепыхаться на полу подобно вытащенной из пруда рыбе. С обычным оборотнем бы не прокатило, но пани Йоанна ослаблена и измучена оборотом, когда придет в себя, ремень уже заменят серебряные цепи. Раны – мелочи, отрастут за день, регенерация у про̀клятых такая, что не снилась иной нечисти. Вон уже и кровь перестала литься, а места среза прямо на глазах затягивает розоватой мембраной.