Прямо на ветке, будто яркая сойка сидела девушка. «Не девушка», – поправил себя Ежи. – «Ведьма». Длинные, завивающиеся красивыми волнами, золотые волосы, длиннее ее самой, спадали едва ли не до земли, ярко-голубые очи смотрели насмешливо и прямо – не чета горским девкам, упирающим взгляды в пол едва на них взглянешь! Надето на ней было что-то вроде длинного алого шелкового шарфа, обвивающего бедра, он спиралью оборачивал ногу и свободной материей ниспадал вниз вместе с волосами, а выше... Ежи сглотнул. Выше ничего не было. Пряди волос едва-едва прикрывали мерцающую, в свете луны, гладкую кожу, но совершенно не касались тяжелых аккуратных полушарий грудей с небольшими тугими сосками, которые ведьма даже не пыталась прикрыть. Стыда она, по всей видимости, тоже не испытывала.
– И что же привело тебя в мой лес? – спросила ведьма, покачивая ладной ножкой, с любопытством наблюдая за побуревшим от смущения лицом юноши. – Неужто ищешь здесь кого?
– Я шел к Плешивой Пятке, – старательно глядя на... на... «Кор-по мынгтай,[1] куда смотреть-то?!», ответил Ежи. – Говорят, там нынче в полночь шабаш будет.
– Будет, – согласилась девица, потягиваясь, отчего взгляд Ежи вновь скользнул на пышный бюст. – Да только попасть туда только тот, кого пригласили, может. У тебя есть приглашение?
– Нету... – растерялся он. – Я думал, просто приду, найду самую главную ведьму, и...
– И что? – заинтересовалась девушка.
– Сделку предложу.
Ведьма расхохоталась. Искренне, откровенно, до слезок в уголках дивных очей, которые тут же утирала унизанными перстнями пальцами.
– Чего же ты хочешь, юнец?
Решив не обращать внимание на почему-то обидное звание, Ежи сжал кулаки и выпалил:
– Хочу стать самым главным!
– Самым главным?
– Да, чтоб мне все повиновались! Чтоб денег у меня много было да девка, какую ни пожелаю... Чтоб дом был богатый, а в подвале сундуки с золотом да каменьями драгоценными и шуба золотым шитьем целиком украшенная!.. Чтоб слуг много было! Чтобы почет и уважение, и чтобы враги от одного имени моего трепетали! Чтобы жил долго, да не брала меня немощь старческая, хочу!
– Много чего хочешь... И что же у тебя есть такого, что может заинтересовать Верховную?
– Как что? Душа.
– Душа–а–а–а? – протянула ведьма и, вдруг спрыгнув со своей ветки, встала на покрытую колючей хвоей землю босыми ногами, и подошла-подплыла к юноше. Позади нее по земле стелились волосы, будто бы золотой плащ.
Вблизи она казалась еще прекраснее. Ежи замер, глядя на воздушную красавицу, позабыв даже, как дышать, и почти не почувствовал, как его подбородок сжали холодные жесткие пальцы, поворачивая голову из стороны в сторону, осматривая, будто кобылу на ярмарке. Разве что в зубы не заглянула.
– Душа? – вновь насмешливо переспросила ведьма, и отпустила подбородок Ежи, брезгливо подув на изящные пальчики. – А нету у тебя, души той. Пустой ты.
– Как – нету?! – обомлел тот. – Куда ж она подевалась!?
– Откуда мне знать? Может, продал ты ее уже кому, али заложил? Трепался где-нибудь в кабаке, мол душу отдам за стаканчик браги, а она – хлоп – и улетела, зато брага появилась! Может, сделал что-то такое, чего сама душа ужаснулась и тебя покинула, она, душа-то, суть материя невесомая, из чистейшего дыхания Бога да Богини сотворена, и грязи не терпит, отмирает как гнилой росток... А, может, ты и вовсе без души родился. Говорят, рождаются иногда звери в людском обличии, и узнать их можно по пустоте черной на месте, где сияние божественное должно быть... Так или иначе, – заключила она, – ежели тебе нечего более предложить Верховной, иди домой, нечего тебе здесь делать.
С этими словами она легко, будто перышко воспарила вверх, собираясь улететь, но Ежи успел схватить ее за длинный шарф, останавливая, и тут же зашипел, отпуская и дуя на руку – алый шелк в мгновение ока обратился огнем и обжег пальцы.
– Стой, погоди! – закричал он. – Все, что хочешь тебе отдам, только исполни то, о чем прошу! Что хочешь, слышишь, бери, что хочешь... Верховная!!
Ведьма замерла. Потом провела рукой по лицу и улыбнулась, зловеще, жутко, так, что Ежи мгновенно вспомнил, где он, собственно, находится, и отчего даже зверье не спешит заселять Чернолесье.
На мгновение луну будто бы закрыла особенно темная туча, а когда рассеялась, Ежи вскрикнул, отступая назад на несколько шагов, и споткнулся, падая на спину, пытаясь в ужасе отползти подальше. О том, чтобы встать, речи не было: ноги дрожали так, что нести не слишком тяжелого юношу категорически отказывались.