– Я первая! – решительно заявила она, вкладывая в крошечную ладошку цверга две золотые монеты. – Показывайте, пан...
– Пан Сковрон. Дайте вашу ручку, госпожа.
Ведьма с любопытством вложила ладонь в его пальчики, почувствовав, как он их сжал. В тот же миг горячее сухое тепло растеклось по венам, и в голове Шайн застучало.
– Закройте глаза.
Она послушно смежила веки, прислушиваясь к собственным ощущениям. Пару мгновений спустя крошечные, но жесткие, будто куриная лапка, пальцы отпустили ее руку.
– Открывайте.
Шайн открыла глаза.
Цверга больше не было. Ей в лицо с улыбкой смотрел молодой, лет двадцати, парень. Волосы его были светлыми, почти белыми и не слишком коротко остриженными, они неровными прядями падали на его лоб. Голубые глаза смотрели необычайно серьезно для столь юного возраста и, несмотря на улыбку, немного грустно. Нос, прямой и ровный, украшала пара веснушек. Широкоплечий и ладный, со стройной талией и крепкими бедрами, он стоял перед нею в одной рубахе. Мгновение, и Шайн почувствовала, как его руки сжимают ее, и опустив взгляд, перевернула их ладонями вверх – всё тут, до самой последней мозоли.
Кровь отхлынула у нее от лица. Точно такой, каким она его и запомнила, даже порток – и тех нет. Девушка открыла рот, но не смогла произнести ни слова помертвевшими губами.
– Шайн? Шайни!!
Очи ведьмы полностью поглотила тьма. В уголке левого глаза показалась одинокая слеза. Она быстро побежала по щеке вниз, оставляя за собой кровавую дорожку. Ру отвесила сестре звонкую пощечину, но это не помогло. Оттолкнув растерявшегося перевертыша, она схватила ее за плечи и начала трясти, а после прижалась лбом к ее лбу и что-то зашептала.
На одно короткое мгновение лицо Руты изменилось: будто бы резко разъехалась в ширину и длину челюсть, сильно, по-волчьи выдаваясь вперед, вырос нос, а глаза черными беспросветными омутами заняли половину лица.
– Анашайра! – резко, с какими-то рычащими, полными муки нотками в голосе позвала она.
И все закончилось. Глаза Шайн медленно позеленели, и она, чуть пошатываясь, сжала плечо сестры.
– Спасибо. Я была уже далеко.
– Не делай так больше! – и добавила, чуть тише. – Не оставляй меня, Шайни.
– Не оставлю, – пообещала она и вдруг ухмыльнулась. – Но вот прямо сейчас мне срочно нужно в одно место, куда я брать тебя категорически не согласна!
– Пойти с тобой? – не повелась на ее браваду та.
– Сама справлюсь. Тебе еще нужно выяснить, кто мил твоему сердцу, а мне – помыться, а то до сих пор звериной шерстью ароматизирую, – пожаловалась она. – Через пару часов церемония Заката Золотой луны, встретимся там.
– Как скажешь.
Не оглядываясь, девушка ушла в сторону источников. Ру печально посмотрела ей вслед и вздохнула.
– Панна, – подергал ее кто-то за обрез, – я прошу прощения за сей инцидент... Если желаете, я верну монету.
– Оставьте, – отмахнулась ведьма, и улыбнулась. – Лучше покажите наконец, кто мил мне!
Цверг расплылся в улыбке и протянул к ней руки.
– Вы знаете, что делать, панна. Закройте глаза, – она послушно выполнила указание. – А теперь открывайте! – Произнес уже совсем другой голос, отпуская ее ладони.
Девушка открыла глаза.
– Это ты мне мил?! – в изумлении воскликнула она. – Быть не может!
– Может, может! – со смехом подтвердил стоящий перед нею Франциско – наиковарнейший из всех инквизиторов.
Рута открыла рот. Потом закрыла. А потом вдруг отвесила мужчине сочную оплеуху и, не успел он опомниться, притянула к себе за рубаху, впиваясь в его губы горячим, полным желания, поцелуем.
Тот не стал возражать, уводя ее чуть дальше, к деревьям, горя от страсти и помогая ведьме раздевать себя, а потом, подхватив за талию, прижал обнаженной спиной к теплой, шершавой коре своим телом и выпутал из прически острую шпильку, отчего ее роскошные волосы черной гладкой волной упали вниз.
– Ру... – шептали горячие губы куда-то в ее шею. – Рута...
И вот уже сильная мужская ладонь впутывается в ее волосы и сжимает их на затылке, а в разгоряченное тело властно проникает напряженная плоть, пришпиливая ее к стволу, будто черную бабочку.
Рута сжала пальцы на его плече, оглашая все вокруг своими стонами, что быстро терялись в окружающих их музыке и песнях. Спину Франциско – крепкую и жилистую, покрыли многочисленные царапины от когтей ведьмы, но он не стал протестовать, вместо этого, найдя влажные, приоткрытые в стоне губы, вновь смял их поцелуем, постепенно опуская гибкое тело вниз, на ковер голубых, мерцающих в темноте, будто далекие звезды, трав.