Койот улыбнулся ей, а потом взглянул на Рэна. Невысказанное извинение проскочило между ними.
«Что же произошло на самом деле?»
Но Рэн не дал ей времени разобраться. Вернув Катери из своего прошлого, он отступил подальше от нее, словно боялся слишком долго находиться с ней рядом.
– Я не хотел быть вождем. Поскольку моя мать не была кетува, я не ждал, что ко мне перейдет власть. Этого не могло случиться. И все же, по всем правилам, Бабочка должна была стать моей. Как старший я должен был жениться первым. Но отец отказал мне в этом, заявив, что я не достоин иметь жену. И недостаточно умен для этого. Вот так из-за их отношения я позволил ревности отравить меня до такой степени, что отнял у брата то, на что не имел права. Койот был хорошим и добропорядочным мужчиной, пока я не превратил его в чудовище, каким он и является по сей день.
Катери сильно сомневалась в сказанном.
– Почему он так посмотрел на тебя, когда ваш отец упомянул о спасении твоей жизни.
Рэн так сильно стиснул зубы, что заострилась челюсть.
– Мы охотились.
– Вдвоем?
Он кивнул.
– Мы поссорились. Койот хотел отправиться на юг, где я знал у вепрей логово. Но поскольку у нас с собой не было нужного оружия, я хотел отправиться на восток на другого зверя. Койот не послушался и ушел без меня. Злой как черт я пошел на восток, но меня не покидало плохое предчувствие насчет Койота, поэтому я вернулся. Внезапно я услышал, как он зовет меня. К тому времени, как я до него добрался, кабан загнал брата на дерево. Я убил вепря, но едва не лишился жизни. А когда пришел в себя, то был уже в своей кровати, а все племя праздновало отвагу Койота в спасении моей жизни.
Это взбесило Катери.
– Неужели он не рассказал отцу правду?
– Он попытался, но отец решил, что это в нем говорит скромность, и не поверил Койоту.
Прищурившись, Катери уставилась на землю, поскольку видела совсем другую картину этих событий.
Койот бежал в сторону города за помощью для Рэна. К счастью, недалеко от места, где он оставил брата, Койот наткнулся на двух мужчин, которые тоже охотились. В одном Катери узнала Бизона. А второго она видела в видениях несколько раз, но имени его не знала.
– Чу Ко Ла Та, Бизон... мне нужна ваша помощь.
– Ты убил своего брата? – с обвинением зарычал Бизон, увидев кровь на одежде Койота.
– Нет! – огрызнулся Койот. – Мы охотились, когда на Мака'Али напал вепрь. Мне удалось убить тварь, но брат тяжело ранен. Помогите отнести его.
Бизон схватил Койота за руку и побежал с ним, не дав договорить.
– Показывай, где он!
Койот повел их туда, где Рэн лежал рядом с телом кабана, унизанным стрелами.
– Мака'Али? – выдохнул Бизон и потянулся проверить, жив ли еще друг.
Рэн низко застонал, но этого оказалось достаточно.
Бизон поднял и понес его.
– Ты убил вепря? – спросил он Койота.
– Да.
– Тогда почему твой колчан полон стрел, а у Мака'Али пуст?
Койот закусил губу и махнул рукой на свою ногу.
– Я тоже ранен!
Бизон закатил глаза.
– И что из того? Забрался на дерево, как трусливая сучка? Думаешь, мы так глупы, что не различим глубокие раны от клыков вепря и твоей ссадины от коры дерева?
Койот обернулся ко второму мужчине, несшему окровавленный лук и колчан Рэна.
– Чу, ты же мне веришь?
Чу Ко Ла Та резко глянул на Бизона.
– Мудрец не ставит под сомнения слова своего будущего вождя.
Бизон фыркнул.
– Между мудростью и преданностью, Чу, я выберу преданность и правду. Однажды, брат, ты тоже окажешься перед необходимостью выбирать. И я надеюсь, что когда тот день настанет, ты проявишь большую мудрость, чем сейчас.
Койот зарычал на них обоих:
– Вы можете мне не верить, но отец поверит.
– Я даже в этом не сомневаюсь, – пробормотал Бизон.
Катери покачала головой. Не смотря на все заверения Рэна, в ее видениях не Койот единственный поддерживал его.
Только один человек никогда ни словом, ни делом не дал усомниться в своей преданности.
– Твой друг, Бизон... почему он всегда беспрекословно защищал тебя?
– Потому что был дураком.
Катери рассмеялась над его невозмутимым тоном.
– Я очень в этом сомневаюсь. Расскажи мне, Рэн. Что ты сделал, чтобы заставить его узреть правду?
Рэн скрестил руки на груди и тяжело вздохнул, прежде чем заговорил:
– Когда мне было четырнадцать, в городе началась страшная эпидемия. Самая чудовищная, какую ты можешь себе вообразить. Жрецы не успевали за количеством умерших, а многие были так больны, чтобы хоть чем-то помочь, что тела жги прямо на улице. Люди голодали, и все боялись заразиться. Поскольку я был одним из немногих здоровых, то ходил охотиться и оставлял мясо для тех, кто не мог прокормиться. Однажды, когда я принес еду для семьи Бизона, он застукал меня, прежде чем я ушел.
Катери была ошеломлена его милосердием, учитывая, насколько он был молод, и как плохо соплеменники к нему относились.
– Почему ты им помогал?
Он пожал плечами.
– Я чувствовал себя виноватым. Никогда в жизни я не болел. Даже элементарным насморком. Не знаю, из-за того ли это, что моя мать богиня, а нянька – демонесса, но я всегда был здоров. Много недель мой отец и жрецы понапрасну приносили жертвоприношения богам. Они винили меня за болезнь, ниспосланную на город. Я не хотел, чтобы невинные терпели наказание из-за меня, поэтому помогал, чем мог, оставляя еду у домов тяжело больных. – Он горько рассмеялся. – Все думали, что помогает Койот. Многие годы спустя его почитали за милосердие.
– Ты никогда не раскрыл им правды?
Он фыркнул и покачал головой.
– Никто бы не поверил мне, поэтому я помалкивал. Мне не хотелось, чтобы отец избил меня за ложь. Когда Бизон наконец оправился от лихорадки, он пришел поблагодарить меня. Я сказал ему забыть об увиденном. И посоветовал никому не говорить об этом. Он поклялся, что навечно в неоплатном долгу передо мной, и пока он жив, не будет для меня друга более преданного, чем он.
Теперь он напоминал ей мужчину, которого она видела.
– И Бизон никому не рассказал правду?
Рэн вздохнул с отвращением.
– Глупый дурак. Он никогда меня не слушал, а в других видел только лучшее. А еще твердо верил в старую поговорку, что правда важней всего. Он попытался рассказать горожанам, кто на самом деле оставлял им еду во время болезни.
– И? – подтолкнула Катери, когда Рэн надолго замолчал.
– Отец избил его за ложь.
Катери изумилась этой тупости. Она спросила бы, не шутит ли он, если бы ее не остановил сердитый блеск в его глазах.
– Почему Койот не открыл им правду? Он же точно знал, что не делал этого.
– Он сказал, что знай они, что это мои дары, то не съели бы ни кусочка. Посчитали еду отравленной. И я знал, что брат не грешит от истины. Они бы так и подумали, не стали есть, тем самым заморив себя голодом.
У нее в глазах потемнело от гнева за Рэна. Катери хотелось поколотить кого-то за зло, причинённое ее воину.
– Твой брат не был хорошим человеком, Рэн. В противном случае, он бы рассказал вашему отцу правду.
И, тем не менее, Рэн по-прежнему защищал брата.
– Катери, ты не можешь заставить людей услышать правду, если они этого не хотят. Каждый раз, когда Койот пытался, отец считал, что он проявляет доброту ко мне и свою скромность, поэтому каждое деяние подымало Койота в глазах отца, меня же, напротив, занижало. Койоту ситуация была неприятна, и он всегда извинялся передо мной, но ничего не мог с этим поделать. До Бабочки я никогда не держал зла на него. Она стала символом, можно сказать последней каплей того, что мне дали окружающие. Именно с ее присутствием в нашем доме я понял, что у меня никогда не будет жизни, как у нормальных мужчин. Никто и никогда не захочет выйти за меня замуж. Я лишь акт милосердия, достойный в лучшем случае сожаления, а в худшем – насмешки. Ее присутствие открыло для меня, насколько я действительно всем безразличен и никчемен.
– Ты не никчемен.