«Проклятье, как же надоела эта политическая безнадёга!» – он понял, что произнёс это в слух, когда Наркиз, капитан корабля и по совместительству лучший друг подошел и со смехом хлопнул его по плечу.
– Хватит уж сопли на кулак наматывать! Ты сейчас в море, а любит оно сильных и весёлых. Поэтому прекращай нытьё! Я тебе, как старший по званию, говорю, так что считай этом приказом.
– Слушаюсь, контр-адмирал! – Ргиро растянул губы в улыбке и щёлкнул каблуками сапог, как усердный подчиненный.
– Кстати, раз ты так усердно жалуешься на свою судьбу, развлеку тебя одной байкой, хотя, скорее, это такой морской ритуал для особо страждущих перемен. Ну, вроде тебя! – Наркиз хитро подмигнул другу и улегся на удачно подвернувшуюся рыболовную сеть, свернутую в большой тюк. – Дак вот, сказывал как-то один бывалый пират, без левой руки и правого глаза, что коли припёрло тебя так, что и дышать противно, и хочешь ты себе иной доли, – капитан намеренно сделал небольшую паузу и с серьёзным видом продолжил, – поймай на закате громового ската и съешь сырым его хвост. На утро ты почувствуешь себя совсем другим человеком, ибо всю ночь проведешь в гальюне!
– Ах, ты...! Я ведь почти поверил! – он выглядел одновременно возмущенным и разочарованным.
– Видел бы ты своё лицо! – Наркиз заливисто захохотал, обнажая ровные белые зубы и сверкая черными, как ночь, глазами. Немного отсмеявшись, он задумчиво посмотрел на своего друга. – Впрочем, настоящий, а главное, рабочий способ договориться с судьбой известен, пожалуй, каждому из варны крицких моряков. И ты даже знаком с тем, кто им реально и вполне удачно воспользовался.
– Ты про себя?
– Нет, меня, в отличии от некоторых, всё устраивает. А вот мой братец Вико…
– Но он же сгинул в степях Раданы?
– Я бы не говорил «сгинул», скорее, сделал всё от него зависящее, чтобы значится сгинувшим. Это так удобно, никто не ищет, не говорит о сыновьем долге… Который, к слову, по старшинству всецело ляжет на мои плечи. И вот, вместо того чтобы водить флотилии Тарниги, Вико скачет по степи на сером мустанге на перегонки с ветром, и в том его счастье.
– Но всё же, что же он такое предпринял, что так задобрил Ткущую нити? – скучающим тоном спросил Ргиро, хотя от нетерпения у него подрагивали кончики пальцев рук, а сердце билось в груди, будто сумасшедшая птица. Правда, проявлять свою личную заинтересованность в данной теме, даже перед лучшим другом, больше не хотелось.
– Рецепт прост, можешь записывать, – Наркиз больше не смеялся, а задумчиво смотрел на Веласке. – Следует отдать морю самую ценную для тебя вещь. Эта ценность не измеряется её стоимостью, а должна быть связана с памятью о ком-то, кто действительно дорог и будет жить в сердце жаждущего перемен независимо от ритуала. Но чтобы подтвердить своё намерение, важно оросить выбранный предмет восьмью каплями крови и без сожаления бросить его в морскую пучину. Запомнил? – Капитан лукаво подмигнул, поднялся и, не дождавшись ответа, направился к капитанскому мостику, насвистывая весёлый мотив известной кабацкой песни про боцмана и привередливую девицу.
Ргиро проводил друга рассеянным взглядом и задумался. Затем расстегнул китель и нащупал под рубашкой медальон с портретом матери. Это была единственная вещь, с которой он никогда бы не согласился расстаться. Но время утекало очень быстро, быстрее, чем в сломанных песочных часах. И для принятия окончательного решения оставалось всего несколько минут. Почему? Он не мог этого понять, но чувствовал: это знание было сродни лихорадки, постепенно охватывающей всё тело, сантиметр за сантиметром; или летнему ливню, который начинается с нескольких, как бы случайных капель, а через мгновение превращается в серую завесу воды.
Единственный сын кронпринца Тарниги решительно сорвал с шеи цепочку с медальоном. Закрыл глаза и вспомнил мать такой, какой она была ещё до болезни: красивая, сильная, весёлая. Таисия Веласке всегда вставала на его сторону, и сейчас она бы непременно пожелала удачи своему непутёвому отпрыску. Да будет так.
Рука потянулась к ножнам с любимым кинжалом из сивильской стали, одно движение лезвия по запястью – и бурые капли окрасили крышку медальона. Бросок – и стихия воды приняла подношение. Налетел легкий ветерок, глаза окутало прозрачной дымкой, а в груди разлилось приятное тепло. Ргиро прислушался к себе: внутри крепла уверенность, что его услышали. Он несколько раз моргнул и приложил ладонь к сердцу, где затаился жар, такой правильный и необходимый. Но вместе с тем появилась какая-то неясная тревога: он просто обязан куда-то успеть и что-то сделать, словно чей-то далёкий голос просил его о помощи. Офицер сорвал прикрепленную к поясу подзорную трубу и устремил взгляд в сине-зелёную даль.