ГЛАВА 4. Ражея. 10 -й день месяца Груденя, деревня Вожга
О волчицах известно немного. Некоторые подвергают факт их существования сомнению, но у нас нет оснований не доверять главному исследователю природы Серых Равину Острослову. Вот что он пишет в своём труде: «Женщины-волки либо очень красивы, либо чрезмерно уродливы. Они предпочитают селиться по одиночке в лесных домишках, или уходят в большие сёла и города и там успешно маскируются под травниц и знахарок, или служат наёмницами в охране караванов. А особо наглые особы устраиваются и королевские войска. Вычислить их бывает очень сложно. Оборотни женского пола редко меняют свой облик и стараются ничем не проявлять свою природу. Они научились сохранять единый цвет глаз, принимая какие-то настойки. Их рецепт, увы, не известен.
Ни один мужчина не устоит перед волчицей, если ей это потребуется. И этим они частенько пользуются на погибель честному человеку».
Выдержка из трактата «Всё об оборотнях и борьбе с ними»
Осеннее солнце капризно: то многообещающе манит и одаривает теплом, а то прячется за мутные облака, заставляя небо хмурится, а людей тосковать об ушедшем лете. Но в этот раз Ражея смогла договориться со своенравным светилом, и оно уже пару дней, с самого утра и до заката, освещало окрестности деревни неярким ласкающим светом. Ну, нравится ей жмурить глаза под солнечными лучами, волчица она ли кто? Но то днём, когда нужно что-то из себя изображать, кому-то что-то доказывать. А ночь существует для иных дел. Вот и вчера, едва Говен уснул, знахарка неслышно выскользнула из избы, наложив на входную дверь «волчью печать», чтоб никто даже не помыслил переступить порог дома и зайти на её территорию, пусть и временную.
До леса от края деревни всего ничего, верста, не больше. Но и это расстояние пришлось преодолеть в людском обличии. Глазастых тут много, болтливых ещё больше, а вдруг у кого из них бессонница вдобавок? А так, травница вышла за на охоту, то бишь, на сбор особой ночной травы, которую можно распознать исключительно в темноте, по запаху и неяркому, не заметному в дневное время свечению. И ведь всё так и есть, почти. Вот только тонкий аромат горчанки никто, кроме волчицы с идеальным обонянием обнаружить не сможет. А без неё исцеление бабки Агафоны, продли Вечный её годы и даруй честную смерть, не осуществить. И это, если лечить по-настоящему, так чтобы проняло и отпустило. Но раз сама предложила помощь, и человек дал своё согласие, отказаться невозможно. Таков неизменный закон.
Но первым делом, следовало сжечь вредоносный вёх, да так, чтобы дым от него не осел в селении. Для всех, кроме людей, животных, птиц, и насекомых, опасности он не представлял. За пределами деревни, возле самого леса, находилось огромное пространство сухой травы, которое летом мужики и бабы использовали под покос. Там-то, с помощью огнива и небольшой толики волчьей магии сухие пучки травы вспыхнули и рассыпались пеплом, оставляя после себя яркий и обманчиво приятный аромат.
Первое, самое простое дело сделано, теперь – в лес. Между деревьев мелькнул знакомы силуэт: а вот и Рыска! Ражея уткнулась носом мягкую густую шерсть рыси, здороваясь со старой знакомой. Та замурлыкала как обычная деревенская кошка, выражая искреннюю радость от встречи. И ведь не подумаешь поначалу, что она так умеет. Лесная красавица неизменно и незаметно следовала всюду за своей спасительницей, хозяйкой? Нет, скорее подругой. Пять лет назад травница спасла из охотничьего капкана маленького котёнка, который вскоре вымахал в мохнатую зверюгу. И с того дня они почти не расставались, и лишь в последние месяцы вынужденно пребывали в разлуке.
Побегать по лесу – отдельное удовольствие. Снять одежду, поменять обличье – дело нескольких минут. Зато потом можно на время поддаться животным инстинктам, мчаться с бешеной скоростью, но без лишнего шума, сквозь хлипкие кусты и еловые ветки, на перегонки с Рыськой, и чувствовать себя одним целым с лесом и миром. А затем, когда первый азарт спадёт, просто побегать, послушать лес, присмотреться. Всё ли благополучно, нет ли где черной хвори среди лесной братии, не лютуют ли в округе браконьеры, не пропадает ли без веской причины деревенский люд в густой чаще.
В этот раз лес тревожился, но ещё не осознавал беды и не давал даже намёка. Это можно было заметить по напряженной перекличке косачей, суетливо машущих крыльями и копошащихся в кустах; едва заметным серым пятнам плесени на опавших листьях и жухлой траве; раскачивающимся с немым укором макушкам елей. Оживление, присущее лесному царству, было каким-то болезненным, наполненным внутренним смятением и неуверенностью. Ражея прислушалась. Ветер пел, легко скользя меж голых ветвей деревьев, оставшихся без листвы, и на мгновение застревая в мягких еловых лапах. Он говорил о злобе и невинной крови, жестокой охоте и подлости.