Общепризнанно и не подлежит сомнению, что проклятое племя разноликих владеет лишь одной звериной ипостасью – волчьей.
Движимый скорее чувством противоречия, чем здравым смыслом, Павлодий решил доказать миру свою правоту и ушёл в Шумный лес в поисках «лисьего удела». И больше его никто не видел».
Выдержка из лекции «Научные знания о современном мире» профессора Гаунга из университета Гарубиса.
Лес вблизи села Ижога, двадцать вёрст от деревни Вожги
Где-то сбоку послышался хруст веток, и Алька оглянулась по сторонам, ожидая увидеть бродившего неподалёку отца или вечно крутящуюся у него под ногами овчарку Филю. Но никого не было. Девочка аккуратно собрала в кучу набранный хворост и ещё раз осмотрелась. Внутри нарастала тревога. Ладошки стали влажными, сердце забилось быстрее, а во рту пересохло. Ей тут же припомнились рассказы тётки о страшных лесных зверях, нападавших на людей ради утоления голода, и слухах о пропавших без вести, уже полгода пугавших всю деревню.
«Папаня», – робко прошептала девочка. А потом чуть более уверенно крикнула: «Это ты здесь ходишь?» – Сзади раздался нарастающий треск, словно кто-то бежал к ней сквозь кусты. Алька повернула голову и громко закричала от страха, увидев перед собой огромную клыкастую морду. Некто большой и мохнатый, злобно рыча, наскочил на неё и ударил по голове чем-то тяжёлым.
Крик дочери настиг Костиса в тот момент, когда он наводил своё старенькое ружьё на косача, беспечно рывшегося клювом в опавшей листве, и, конечно, спугнул глупую, но осторожную птицу. Охотник зло выругался, помянув недобрым словом и неумеху – дочь, которая, судя по воплю, свалилась в овраг, а то и вовсе угодила в заячий капкан, и собаку, откликнувшуюся на голос Альки звонким лаем и распугавшую всю возможную добычу не меньше, чем на целую версту. Видимо, сегодня придётся возвращаться домой с пустой сумой. «Эх, где там это дитё непутевое? Филька, ищи!» – овчарка, быстро сообразив, что от неё требуется, двинулась в сторону березняка, куда часом ранее утопала в поисках поздних грибов и сухих веток дочка Костиса.
Девочка лежала на краю небольшого оврага. Белый платок с синими узорами превратился в красную тряпку. Горло разорвано в клочья, так, что были видны очертания позвонков, пальцы одной руки оторваны, а вся кисть выглядела кровавым куском мяса. Вторая рука валялась рядов возле куста орешника.
«Как же это...?» – слова застряли в горле, не давая сделать вдох. – «Алинька…» – Охотник упал на колени возле тела, всмотрелся в родное до боли лицо с заострившимися чертами, на которых смерть уже оставила свой отпечаток, и прикрыл распахнутые от ужаса глаза дочери широкой ладонью. Слёз не было – плакать он разучился ещё в детстве, после гибели родителей в пожаре, унёсшем к Единому почти половину деревни. Просто в его груди всё горело и пылало, пульсировала и взрывалось, образуя в сердце большую чёрную дыру.
Костис всегда считал лес своим вторым домом, любил и понимал его настолько, насколько это вообще по силу человеку, проводившему большую часть своей жизни под тенью еловых лап и раскидистых дубов. И тот, как ему казалось, отвечал взаимностью. Но в этот раз что-то разладилось, и лес перестал быть добрым другом: не спрятал, не уберёг от опасности единственное дитя, а, напротив, укрыл от лишних глаз злую силу, позволив ей надругаться над маленькой девочкой.
Он, пошатываясь, поднялся на ноги, которые не хотели слушаться и ощущались совсем чужими, и рассеянно посмотрел на овчарку. Филька мелко подрагивала, испуганно поглядывала то на тело Альки, то на хозяина, и вдруг жалобно заскулила, а потом и завыла, но почему-то тихо, в полголоса. Она, определённо, что-то учуяла и отчаянно этого боялась.
Медведь? Рысь? Но разве они нападают так запросто, без причины? Голод – не в счёт, сейчас по осени добычи в достатке, да и обычный зверь всегда предпочтёт держаться от человека подальше, нежели рисковать самому стать объектом охоты. Возможно ли, что и впрямь оборотень? Ещё вчера Костис откровенно смеялся над будоражившими деревенские умы слухами о «нашествии» волкоподобных и их нападении на местных жителей. Люди всегда пропадали в лесу: кто заблудился по глупости, кто упал в овраг, да там и остался, кому не повезло наткнуться на разбойников. Да и помнится, один знакомый учитель словесности рассказывал ему о том, что читал в какой-то старинной летописи про этих тварей. Дескать, разноглазые в волчьей ипостаси также разумны, осторожны и спокойны, само собой, если их нарочно не злить, как и в облике человека. Неужто кто-то из них взбесился?