Он непременно в этом разберётся, но не сегодня. Сил почти ни на что не осталось. Вернётся завтра, изучит следы, а потом можно будет строить предположения и искать виновного. И Костис найдёт, костьми ляжет, но отыщет нелюдя! Теперь у него не сталось никого из родных и любимых: их нити жизни оказались слишком коротки, а Ткущая жестокосердна и неподкупна. Охотник снял с себя куртку, завернул в неё тело дочери, забросил на плечо и медленно побрёл в сторону деревни.
Шесть дней спустя. Городок Твиг, тридцать вёрст от села Ижоги
Круппи лениво потянулся, приоткрыв один глаз. Увиденное пришлось ему по вкусу, и он решил проснуться по-настоящему. Конечно, не царские покои, но устроили его со всеми удобствами, положенными его новому статусу главного советника городского головы славного городка Твига. Просторная светлая комната пахла странно: людьми, квашенной капустой и совсем немного луговыми травами. Теплый дощатый пол, широкая кровать с пуховой периной, украшенная деревянными подсолнухами, и даже большое окно с резными наличниками вызывали лишь тихое умиление. Что ж, бывало и хуже.
Ноги, отвыкшие от ношения обуви и покрывшиеся неприятными мозолями, за ночь немного воспряли духом. А ведь вчера пришлось весь день проходить в этих неудобных сапогах из жёсткой и грубой кожи. Чтоб мерзавцу-мастеровому, впарившему ему эти «превосходные скороходы из первоклассного материала», всю жизнь сидеть придавленным острым каблуком своей мегеры – жены! Да и сам Круппи хорош, стал наивен и доверчив аки младая дева на выданье. Пора исправляться и срочно, прямо после завтрака, идти искать порядочного сапожника.
В дверь тихонько постучали, и в неё протиснулась голова Лукаши, личного помощника, слуги и прочее-прочее, будь он не ладен! Зачем он нужен, непонятно, но новая должность обязывает обзавестись для порядка хоть каким-нибудь сподручным. Вот Круппи пару дней назад и прихватил в одном дорожном трактире первого под ноги попавшегося мужичка, при чём в буквальном смысле. Лукаша, спасаясь от разбушевавшихся приятелей, чью честно заработанную в сомнительном предприятии долю он благополучно проиграл в кости, рухнул на пол в вершке от его новых сапог.
Как говорится, что само падает под ноги – надо либо брать, либо драть. Просчитав в голове возможные беды от своего поспешного решения и признав их последствия не слишком обременительными, Круппи выбрал первый вариант. И через пять минут после своего знаменательного приземления, должник был выкуплен у своих дружков и принят в услужение к «большому» человеку.
– Проснулись? Чего желаете? Изволите искушать? Стол уже накрыт! – слащавая улыбка плута и проходимца могла обмануть любого, но не Круппи. Он понимал, кого принял к себе на службу. Советник городского головы презирал простаков и дураков. А Лукаша, определённо, не был ни тем, ни другим. С ним всегда придётся держать ухо в остро и продумывать каждый свой шаг и чужое действие наперед: чтоб тот не облапошил, не подставил и сам цел остался. И это весьма обнадеживало, ведь скучать Круппи Келабу отчаянно не любил.
– Горячую воду, мыло и полотенце!
– Слушаю, ваша милость! – Гляди-ка, быстро освоился! И разговаривает эдак образцово – показательно, так что даже по роже дать захотелось. – Лукаша юркнул обратно за дверь и через пару минут уже стоял на вытяжку у входа, старательно изображая усердного служку.
Круппи так и подмывало крикнуть ему «Вольно!», но это бы означало, что он раскусил его незамысловатую игру. Пусть лучше думает, что его хозяин прост как собачий хвост.
Завтракать пришлось в тесном семейном кругу городского головы, к которому почему-то, по прихоти али из неочевидного расчёта начальства был причислен и Круппи. Во главе длинного стола, как издревле заведено, расположился Иганат Ставрович Вардовой, хозяин и властитель Твига, уже как двадцать лет не покидавший своего поста и за это время превративший некогда убогий городишко в красивый и процветающий центр местной торговли. Худощавый, с благообразной русой бородкой, он скорее напоминал, сошедшего с картины монастырского художника служителя Единого, нежели чиновника и правителя города. Но его выдавал взгляд: ироничный и хитрый, внимательный и цепкий, умный и понимающий, видящий каждого насквозь и замечающий любую мелочь.
По правую руку от головы восседала его необъятная супруга Аглая Милковна, миловидная пышнотелая брюнетка, дитя жаркой Тарниги из княжеского рода Гаврилиди. Не взирая на зрелый возраст, по-прежнему яркая как цветок янги ранней весной и благоухающая как яблоневый сад в предгорьях Красного кряжа. Кажется, даже до Круппи доходили слухи об их невероятной истории любви, достойной быть воспетой непревзойдённым Гаругой Вахи. И судя по всему, они не врали, и супружеская чета и впрямь являла миру пример великого негаснущего чувства.