С каждым его словом мысль выставить себя скорбной разумом и рассудком казалась Вите всё более соблазнительной. Уж на это её лицедейских способностей хватит. Он к ней с телячьими нежностями и робкими надеждами, а она ему –– замутненный безумием взгляд и что - то из разряда: «грядёт страшное, спасайтесь!». Нет, так её примут за блаженную, да и Наркиз не оценит. А Вите почему-то хотелось, чтобы волк оценил, очень хотелось.
Внезапно она почувствовала, как её ладони почти невесомо коснулись чужие пальцы. От неожиданности Вита чуть всё не испортила и едва не вышла из образа «умирающей девы», еле сдержав порыв одёрнуть руку. И куда подевалось хвалёное волчье чутье? Раньше волчица даже во сне могла ощутить постороннее присутствие, а тут не отследила простой жест. Решено, как только она выберется из этой истории, сразу даст дёру до Волчьего круга, кинется в ноги Совету мудрых, чтобы простили глупую волчицу и дозволили закончить обучение. Вита даже в счёт наказания за свой идиотский побег из Круга готова была нянчиться щенками. Лишь бы приняли обратно, лишь бы…
А печальный воздыхатель, меж тем, совсем осмелел: держал её за руку, нежно оглаживал запястье, пристально глядел в её жёлто-синее от побоев лицо своими невозможно чёрными глазами и что – то бормотал. Чем же она так прогневала небеса?
–– В детстве я часто сбегал от домашних учителей на побережье. Представлялся сыном лавочника, мечтающим о море, и напрашивался к рыбакам в помощники, когда те уходили на свой промысел. Мне никогда не отказывали, брали в лодку, учили ремеслу. –– Она вот тоже сделала ноги из Вечного леса, и что из этого вышло? Не волчица, а какое-то недоразумение! Вот и у него то же самое: ни правитель, ни моряк – так, серединка на половинку! –– Я тогда по наивности думал, что из меня вышел отличный притворщик, и никто на самом деле не догадывался о моём происхождении. –– Он тихо рассмеялся и улыбаясь продолжил. –– Правду я узнал, спустя несколько лет, и сильно тогда расстроился. Глава рыбацкой гильдии, который по-отечески меня опекал, признался, что уже в первое появление в прибрежной деревушке моё инкогнито было раскрыто: фамильные черты – страшное дело, сразу понятно, кто есть кто, даже простым жителям. А главу нашего рода в лицо мог не знать только приезжий. Мой родитель любил выходить в «народ» и быть на виду. Да и наши семейные портреты издавна печатались на монетах.
Вы можете подумать, что я боюсь власти и ответственности. Но это не так. Моя страсть – море и свежий ветер. И с радостью бы повёл за собой в бой морскую эскадру. А во дворце я задыхаюсь. Но быть адмиралом, к сожалению, –– не слишком правильное занятие для сына Гилорга Веласке. –– Вот бедняжка, может, его ещё пожалеть? Кто сейчас и был достоин сочувствия, так это её уши, в которые без спросу вливали всякую сентиментальную ерунду. –– Впрочем, я, верно, Вас утомил? –– Вите так и хотелось рыкнуть во всю пасть выстраданное «да!» и клацнуть зубами, чтобы до красавчика быстрее дошло, как он ей надоел. Но Наркиз наказал держаться, и она держалась.