Вита до последнего хотелось верить, что это просто злая шутка или проверка силы её чувств к Финисту, возможно, так было принято у людей, но через мгновение хрупкий лёд надежды пошёл трещинами и окончательно разлетелся на мелкие осколки.
И эти осколки острыми иглами вошли в её сердце, да там и остались.
–– Хороша! И должно быть столь же горяча! –– Ярил пошло подмигнул растерявшейся волчице, плотно закрыл дверь и поспешил устроиться рядом на кровати. –– Финист давеча говорил, что ты по – всякому умеешь. У таких девиц, как ты, обычно всё время зудит в одном месте, но сегодня в два ствола тебе точно понравится.
Её отчаянный взгляд затравленного зверя, казалось только распалил обоих мужчин. Воевода обхватил Виту сзади за плечи, а Ярил грубо развёл её ноги. Вернее, попытался это сделать. Волчица толком не запомнила, что было дальше. Её звериная сущность была в ярости и вырвалась наружу. Она раскидала обоих: одного впечатала в стену, а другого подбросила под потолок, –– а потом сбежала через окно.
Витирима вновь осознала себя в полной мере только в чаще леса, когда неслась сквозь кусты и деревья, перепрыгивая небольшие овраги и ручьи, скуля от боли и презрения к самой себе. Она – волчица, а эти ублюдки –– люди! И это никогда не нужно забывать. А в том, что с ней случилось, девушка нашла в себе смелость признать очевидное, виновата только она сама. Сама придумала себе сказку о великой любви, сама поверила, и сама же бросилась в чужие объятья, которые считала родными. Всё сама –– такая взрослая и самостоятельная!
Вита не считала, сколько дней провела в зверином обличии, прячась от тоски и внутренней пустоты и оглашая лесную глушь тоскливым воем. Слёз не было. Ведь волчицы не плачут, никогда не плачут!
Тогда для неё прошла вечность и ещё несколько мгновений.
Волчица была уверена, что давно вытащила засевшие в сердце ледяные иголки, и раны давно не кровоточат. Но Наркиз умело надавил на нужную точку, и боль вернулась вместе с воспоминаниями о былом унижении и собственной глупости. Сделал ли он это намеренно или бил наугад? В любом случае, спрашивать она не станет. Быть может, и к нему судьба была не столь благосклонна, и волк, как и она, невольно нарастил крепкую броню вокруг своего истерзанного сердца, кто знает?
Но с Наркизом всё же выходила странная штука. Он откровенно бесил и раздражал, когда цинично жалил и скалился во всё свои сорок два зуба, будто хотел причинить ещё больше боли и загнать невидимый кол в её истерзанное тело. И Вите временами хотелось сомкнуть челюсти на его горле, дав почувствовать хотя бы так, через проявление звериной силы, что она не наивная дурочка или похотливая волчица, а действительно достойна большего, чем навязчивое внимание Ргиро (человека!) или снисходительное презрение волка. Или нет?
А иногда Вита заглядывала в его глаза и видела в них своё отражение и тот свет, который она безнадёжно искала в других.
Волчица окончательно запуталась. Она впервые встретила мужчину – волка, который бы вызвал в ней такую бурю противоречивых чувств. И ей было нужно время, чтобы во всём разобраться. А пока первоначальный план, с Ргиро в одной из главных ролей, вполне можно привести в исполнение.
***
Наркиз был в бешенстве. Как можно так бездарно транжирить свои дары и таланты, которыми владеешь по праву рождения в царском роду?! Неужели все волчицы такие: легкомысленные, взбалмошные и помешанные на мужском внимании и обожании, – и его мать была великолепным исключением этого абсурдного правила? Очень хотелось верить, что нет. Или просто это особенность младших волчиц? Не выросли, не отбесились, не накопили мудрости и ещё не осознали свой долг и место в этом мире? Вопросов роилось много, и можно было бы сполна получить на них ответы, попытавшись найти этот самый Волчий круг в Древнем лесу. Но контр – адмиралу путь туда был закрыт. Он недоволк и недочеловек, и лес никогда не сможет признать его своим и впустить в своё сердце.
Быть ни тем и ни другим, а кем-то третьим, стало почти привычным, почти. А тут живое напоминание его ущербности уже третий день маячило перед глазами и вульгарно кокетничало как дешевая танцовщица в борделе. Как же это раздражало!
Когда – то в юности его отец – герцог Мильтеро Малетте, влиятельный и властный вельможа, был без ума от зеленоглазой гувернантки, приставленной к его младшим братьям. Буря страстей, бессонные ночи и клятвы в любви и верности – всё происходило как в классическом романе. А потом в один солнечный день, когда наследник рода уехал с инспекцией по своим владениям, его возлюбленная взяла расчёт и исчезла, не оставив даже прощального письма. А через десять месяцев на пороге своей комнаты Мильтеро обнаружил младенца, завернутого в нежно –зелёные пеленки. И записку.