А это уже игра по крупной ставке! Жизнь жалкой травницы –– такая мелочь! Помрёт знахарка от ядовитого дыма, её плоть и кровь впитает отраву. Староста по приезду кинется к бездыханному телу и отравится сам. А яд спустя несколько часов выветрится из тела, и никто не поймёт, что за напасть приключилась. Не иначе Единый покарал за грехи.
Не будь она волчицей, лежала уже без сознания, вдыхая опасный аромат, разъедающий легкие и останавливающий биение сердца. А так, всего лишь легкая мигрень и испорченное настроение.
Только за что, благодушный сосед, состоятельный лавочник и примерный семьянин, так ненавидел Говена, что был готов пойти на двойное смертоубийство? Зависть, месть, ревность? Чаще всего именно эти три чувства рождают злобу и приводят к непоправимому и страшному.
Она обязана это выяснить, ради Говена и ради себя самой. Терек –– враг, и нужно понять, насколько он опасен и что от него можно ожидать. И стоит ли Ткущей оборвать его жизнь до срока.
В ней проснулся охотничий азарт, требовавший прямо сейчас бежать и что – то делать. «Прямо как гончая, взявшая след», –– усмехнулась про себя травница, раздумывая, с чего бы начать. Слухами земля полнится. А кто лучший собиратель сплетен и знает в Вожге каждого? Агафона! Обещалась прийти и не пришла, или была, но не застала? Или что – то случилось? Но чутьё молчало и не находило беды. Оно и к лучшему. Будет новый день, будет разговор.
А пока Круппи!
***
–– Скажи, голубушка, –– Ражея отхлебнула горячий чай из глиняной кружки, внимательно разглядывая Агафону, усадившую гостью за стол сразу, как только травница вступила на порог её избы, –– Терек вот вчера заглядывал, здоровьем интересовался, заботливый такой…
–– Заботливый! –– сварливо перебила её бабка. –– Была его бы воля, Говен давно бы уже встретился со своей супружницей в Светлых Чертогах.
Травница картинно распахнула глаза, изображая крайнюю степень удивления.
–– Но как же, я думала, дружки они закадычные?
–– Ага, дружки, накуся выкуси! –– Агафона села вплотную к Ражее и зашептала ей в ухо. –– Давно собиралась тебе поведать, да всё не складывалось. У Терека на нашего старосту зуб большой имеется. По молодости тот ухлёстывал за Милкой, женой Говена, любил, страсть! Ноги ей был готов целовать, да она дала ему отворот – поворот. А как та померла родами, решил, что староста в том виноват. Уж как он к такому разумению пришёл, не ведаю. Явился тогда Терек ко мне помощи в смертоубийстве просить. А на мне и так грехов столько, что за жизнь не отмыться, и чужих не надобно. Послала я его к ёшкиной матери, да попыталась голову поправить: мол нет в том ничьей злой воли, не иначе Единый так рассудил. А тот талдычит: «Не будет мне покою, покуда Говен землю топчет».
А потом слыхала, ходил он к одной карге, что живёт на границе с проклятой долиной. И явно не спроста туда шастал: старуха та давно разменяла совесть на монеты и могла любое пакостное средство ему подсунуть.
Говену про то не раз мной говорено было, а он, олух бессмысленный, не верил, да смеялся в ответ на мои причитания. Так что ты того, следи за этим бесстыжим, как бы чего не вышло. Чую, лучше меня с этим делом управишься.
–– Благодарю за совет, бабушка, прослежу, будь спокойна.
Ражея встала из – за стола и поклонилась, признавая правоту Агафоны.
–– Вижу, глаз вас больше не беспокоит, и на здоровье не жалуетесь, –– улыбнулась волчица. Если она что – то и заподозрила неладное в лечении, то вида не подавала и козни за спиной не строила.
–– А как же, раз сама Мудрая надо мной поколдовала, придется теперь ещё не одну пару лаптей износить да не одну весну солнышку радоваться.
Вот ведь вредная бабка! Догадалась. Но почему Мудрая, а не просто волчица? Откуда ей знать, как зовётся та, что хранит память стаи?
Ражея вновь уселась на лавку, предчувствуя долгий разговор.
–– Рассказывай, как меня раскусила? –– если выйдет совсем скверно, придётся влезать в её голову и основательно почистить воспоминания.
–– Колыбельная, –– хитро прищурилась собеседница, –– время идёт, а песнь всё та же, и голос.
Деревенские кричали до хрипоты в надежде найти заплутавшую в лесу Агафоньку. Вроде и девка – то большая, десятый год пошёл, а пошла за земляникой да пропала, хотя бывала там не единожды, и все тропки – дорожки давно хожены и изведаны.