–– А я всё никак в толк не возьму, зачем городскому голове советник? Слыхала, что сам он хозяин крепкий и в Твиге порядок держит. –– Волчица отрезала тонкий ломтик сыра, принюхалась к исходившему от него запаху свежих полевых цветов с чёткой молочной ноткой, удовлетворённо кивнула, и уверенно откусила.
–– Поговаривают Иганат Ставрович торговать с заморскими землями надумал, вот и надобен стал знающий человека. Круппи Келабу, так этого советника звать, хоть и молод, но, толкуют, умён и ловок. Да и мне, кривить не стану, он показался дельным малым. Правда, сплетники судачат, что мол дочку пора замуж выдавать, а советник холост и собой хорош. –– Ха! Если Вардовой и впрямь рассчитывал захомутать Круппи, так он дурак редкостный, а девочку жаль. Этот пройдоха ещё тот любитель женских округлостей. Сам не заметит, как окрутит бедняжку, соблазнит, а потом в кусты, причем в самые настоящие. А та плакать да убиваться –– Ражее ни раз приходилось утешать подобных страдалиц. Под естественное обаяние Круппи попадали даже неокрепшие умом волчицы. А прохвосту хоть бы что, твердит одно: «Ещё не родилась та женщина, и не важно какого она племени и рода, которой суждено стать острой занозой в сердце Круппи Келабу».
–– Вот оно как! Ну, пусть у них всё сладится, –– смиренно заключила травница. –– В её положение сказать нечто иное значило показать свою осведомлённость. А это лишнее. –– Ты поди устал с дороги? –– Ражея решила сменить нить разговора, а то у советника, небось от её внимания уши полыхали закатным пламенем. –– Я вот баню истопила, в самый раз тебе помыться, мышцы затёкшие распарить да людской сглаз свести.
–– И то верно. Сама – то пойдёшь? –– небрежно уточнил Говен.
–– Да я с утречка уже побывала, погрелась, твой черед.
Банька получилась жаркая и душистая, наполненная ароматами берёзовых листьев, хвои, можжевельника и тонких ноток цветка, именуемого среди серого народа локум или «усладой души». Но староста вряд ли оценил его благоухание: человеческий нос не может уловить и сотой части оттенков запаха, которые способны воспринимать разноликие. Зато точно мог почувствовать на себе действие этого цветочка, расслабляющее тело и, как верили предки, раскрывающее душу и выворачивающее наружу всё нутро.
Под действием аромата «услады» человеку очень сложно сдерживать рвущиеся изнутри порывы, голова слегка туманится, он становится правдив, беспечен и немного наивен. Иногда это бывает опасным и для него, и для окружающих, если он полон злобы или ненависти. А иногда приводит к небывалым открытиям. Ведь любой человек, как матрёшка: думаешь изучил его, ан нет! Подцепишь край, а с него весь слой сойдёт. А под ним –– снова некто новый и неизведанный. И таких слоёв бывает, ох, как много!
Поэтому очень важно, чтобы рядом оказался тот, кто упокоит, направит, выслушает, позволит выплеснуть накопившуюся горечь и обиду и уведёт в столь необходимый и желанный телом сон.
Со старостой можно было обойтись и без бани, и без цветочка, но Ражее нужно понять наверняка, кто есть Говен на самом деле, раз «волчья печать» принимает его за своего, и почему он видит её, а в этом травница почти уверилась, в истинном женском облике, а не в образе некрасивой рябой знахарки, в котором волчицу наблюдают все деревенские?
Скрипнула дверь, и вскоре в дом ввалился староста. Довольный словно кот, наевшийся сметаны, расслабленный горячим паром и душистыми травами, и со странным выражением отчаянной решимости на лице. Похоже, что ей сейчас будут изливать душу или признаваться в вечной любви. Сейчас это точно было лишним, поэтому ей пришлось действовать первой. Волчица поднялась с лавки, подошла в плотную к Говену, взяла за руку и заглянула в его глаза, в которых отражались сомнение и надежда. Но уже через мгновение взгляд старосты изменился и стал спокойным и безмятежным.
–– Пойдём со мной, –– травница привела его к соломенному матрасу, лежащему возле печки, на котором он обычно спал. –– Ложись и ничего не бойся, тебе будет снится прекрасный сон. –– Говен покорно опустился на постель и прикрыл глаза.
Ражея устроилась рядом на полу, так и не выпустив его руку.
Образы и картинки из прошлого лежащего возле Мудрой мужчины не давали ни одного ответа на её вопросы.
Рождение и первый плач в стенах крестьянской избы под суетливые крики повивальной бабки и оханья родни. Босоногое детство с карасями в самодельном садке, перепачканными земляникой руками и розгами в крепкой отцовской руке. Ворованные из соседского сада яблоки и первый подстреленный на охоте тергач.
Неловкий поцелуй с соседской девчонкой и случайная встреча на деревенской улочке с Милой, обернувшаяся внезапно вспыхнувшей страстью, которое вскоре переплавилась в глубокое чувство.