За домом стояла чёрная лошадь с поклажей, которую Томас уже видел в Сог. Она была покрыта пылью и с каждого бока свисала большая транспортная корзина. Адриен отстегнул корзины и уронил их на траву, затем взял ружьё и прислонил его к стене дома под открытым окном. Из одной корзины он достал сумку с хлебом и предложил кусок Томасу.
Несмотря на это, у Томаса теперь было плохое предчувствие. Щедрость Адриена и его доброта создавали ему трудности. Ошибся ли он? Тайком он ещё надеялся. Но, к сожалению, всё достаточно говорило о том, что парень прав. Томасу пришлось подумать об ужасно изувеченных мертвецах, чтобы снова образумиться. Он покачал головой и отказался от хлеба.
— Мадемуазель д’Апхер получила моё сообщение?
— Не от меня. Я дал твой маленький подарок парню, который лучше к ней пробьётся. Сегодня она с мадам де Морангьез путешествует верхом. Ну, пылающее сердце, она уходит от тебя в монастырь!
Томасу стало легче, по крайней мере, от того, что его худшие опасения не оправдались. Всё-таки теперь в стенах монастыря Изабелла будет в безопасности, по возможности, дальше от Адриена и Эрика.
Адриен подмигнул ему и указал на чёрное чернильное пятно на коленях брюк Томаса.
— Ты подрался на дуэли с писарем?
Томас заставил себя весело усмехнуться. Чернила капнули ему на бриджи, когда он уронил чернильницу, когда так нервно писал час назад в канцелярии, где сидел только один секретарь, записку Лафонту. Тем временем, синдик, конечно, был уже по дороге сюда.
— Ну, дровосек получает заработанные деньги с синяками, а я от написания любовных писем чёрные штаны и пальцы. А кому твоё сердце принадлежит в настоящее время? Самой прекрасной даме в Сог или ещё парочке других? Ты каждой поёшь песню о Рикдин-Рикдоне?
Глаза Адриена засветились так, как будто бы Томас только что простодушно пошутил.
— Понятно, что девочки любят сказки, потому что им нравится сама мысль о том, что можно обмануть дьявола. Я им только об этом напоминаю. Оттуда до греха лишь небольшой шаг.
— А Анне Танавель тоже любила твою песню?
Адриен наморщил лоб.
— Кто рассказал тебе об Анне?
— Кое-кто говорит в Сог, что ты был с ней обручён.
Адриен неожиданного для него рассмеялся.
— Ты должен бы лучше знать меня, Томе. Я говорю о свадьбе, как другие о дойке коров. Девушки любят это слышать, и иногда я получаю их на сене. Но я никогда ещё не сговаривался ни с одним отцом, ни с отцом Анне. Я всегда вовремя уходил. Я никогда ни с кем не был обручен.
— Тогда ты мошенник.
Улыбка на лице Адриена пропала.
— Эй! Осторожнее с тем, что говоришь!
— Это не правда? Как ты называешь кого-то, кто ложью заманивает девушек в кровать?
Адриен сощурил глаза.
— Я почти забыл, откуда ты появился, — сказал он угрожающим тоном. — Господин в бегах от своих преследователей, но он по-прежнему осуждает крестьян, да? Но я вот что тебе скажу, версальский сахарок: посмотрим, где он останется. Ты не имеешь никакого понятия, какого это — быть никем. Даже если я хочу одного: как такой бедняга как я должен кадрить женщин? Денег, которые я получаю, едва хватает на моих сестёр и мать. Ты думаешь, кто-то заключит меня в объятия как зятя? Ну, я знаю, что попаду за это в ад, но некоторые девушки поцелуют тебя, только если ты хочешь жениться, вот такая жизнь. Также ещё научись этому: оставайся порядочным и одиноким или пой песню, которую хотят слышать все.
— И уж тем более грустно, что ты, кажется, не был убит зверем как Анне?
Адриен сразу принял выжидательную позу.
— Это была печальная история, — растягивал он слова. — Я узнал об этом только через несколько недель.
— Когда ты уже тайком ухаживал за Мари Хастель? Её маленькая сестра даже называет тебя принцем Рикдин-Рикдон.
Адриен скрестил руки. Теперь не было никаких следов дружелюбного парня. «В любое мгновение он перегрызёт мне горло».
Позади них раздался звук лошадиного галопа. Выражение лица Адриена помрачнело ещё больше.
«Больше никаких слов!» — укорял Томас сам себя. — «Подожди до прибытия сюда Лафонта». Но когда он подумал о Мари и о том, как они танцевали друг с другом, то просто не мог по-другому.
— Ты никогда не рассказывал мне, что посещал её.
— Это преступление? — отрезал Адриен. — Это никого не касается. Ты знаешь, что её браться подумали бы об этом.
Это было первое признание.