Адриен кусал свою нижнюю губу, но потом, он, кажется, пнул себя.
— Мы поспорили, потому что я был ревнивым идиотом. Я оставил ее стоять в саду, когда дворняга побежала за мной через луг. Когда я оказался на склоне, то насвистывал песню. Не знаю, что на меня нашло, но думаю, я просто хотел ее рассердить. Я оставил там собаку, и сам вернулся в охотничий лагерь так быстро, как только смог. Вообще-то я слышал вдалеке лай собаки, но ничего об этом не подумал. Я никогда бы не предположил, что она побежит на склон, — он вздохнул. — Если бы я не пошел к ней, мари не встретила бы Бастьена и была бы жива.
«Так много разновидностей вины», — подумал Томас. — «И каждый носит свою».
— Пожалуй, только матроны это знают, — ответил он.
— Ты знаешь, как только я появился в лагере, мне уже было жаль, — продолжил Адриен. — Мари была плохой обманщицей, как только я остыл, то мне стало понятно, что у нее с парнем не было совсем ничего. Ну, моя желчь закипает быстрее, чем у женщин. Поверишь ли ты в это или нет, но я действительно любил ее больше, чем многих других.
В этот раз Томас воздержался от комментария о бабнике.
— И к кому ты ревновал?
Адриен пожал плечами.
— О, какой-то жалкий балбес из города. Он пытался танцевать с ней бурре и забыл, что я — лучший танцор в Гефаудане!
Часть 5
КОНЕЦ
«— Как дела, сын короля? — спросила белая кошка. — Ты снова возвратился без короны.
Принц отвечал:
— Благодаря твоей доброте, я смог получить ее, но я убежден, что это причиняет королю, моему отцу, больше горя расстаться с ней, чем мне доставило бы удовольствие владеть ею.
— Ничего страшного, — ответила она. — Я и дальше помогу тебе, и так как ты должен продемонстрировать прекрасную девушку твоему отцу, я найду тебе ту, которая заслуживает приз».
Из сказки «Белая кошка»
Мари-Катарина д'Аульне
Глава 40
ЧАС МЕЖДУ СОБАКОЙ И ВОЛКОМ
Томас наблюдал из дрожек (прим.: наёмный экипаж), как мимо него проплывал город. Во многих местах снежный покров был такой свежий, как будто у Парижа был жилет, неприкосновенный для прегрешений и жадности. Сонная и туманная испарениями Сена протекала в своем каменном русле. Продавцы, которые у мостов продавали газеты и жареные каштаны, замерзли так же, как и голуби, которые, нахохлившись, сидели на арках и подоконниках.
Томас откинулся назад, закрыл глаза, и почувствовал покалывающее чувство ожидания, а также налет страха. «Что будет после всего этого времени?» Он сунул руку в карман и в сотый раз за день провел рукой по письму, как будто должен был удостовериться, что не спит.
— Мой Бог, ты опять не спал сегодня ночью? — спросила Жанна.
Томас снова открыл глаза.
— Ты ведь знаешь, я отвык от сна в Гефаудане.
Жанна засмеялась.
— Для таких людей как ты, есть одно слово — ненормальный.
Утепленный ватой материал зашуршал, когда она уселась поудобнее. Ее кринолин прижался к ногам Томаса. Попытка Жанны втиснуть себя в подбитом мехом пальто с широкими юбками в тесные дрожки, равнялась проекту втиснуть павлина в клетку канарейки.
— У меня все еще кружится голова, когда я вспоминаю, как ты прыгнул на карету, — продолжила она. — Ты действительно мог бы вернуться в тюрьму.
— Ну, к счастью, у меня есть друзья с хорошими связями. Я никогда бы не подумал, что мой отец и дядя Клер послушают дю Барри.
— Да, дю Барри является художником, когда речь заходит о получении людей, чтобы сделать что-то или не делать. И он перестает быть самой лучшей лошадью в конюшне, — Жанна заговорщицки ему подмигнула. — По крайней мере, до тех пор, пока это преимущество моих обещаний. Таким образом, мы используем преимущества и таланты других людей для наших собственных целей.
«Здесь в Париже это естественный порядок», — думал Томас. — «Кто знает, изменится ли он когда-нибудь, даже если Вольтер и другие философы желают что-то совсем другое для Франции». Вероятно, его отец, Шарль Ауврай, был все же умнее в этом отношении, чем думал Томас два года назад тогда, на карнавале дю Барри.
— Как у него дела, Жанна?
— У твоего отца? Не так уж плохо. Ходят слухи, что он собирается жениться. Богатая вдова, которая находится в родстве с министром финансов лично, должно быть, совсем восхищена им. Ну, я боюсь, что как наследника, тебя, должно быть, спишут окончательно. Женщины с влиянием стоят дорого, как ты знаешь,