Когда Вера Исааковна успела поговорить с бабушкой, Лёня не знал. Но через несколько дней после того случая в доме Борьки Серафима Ивановна, пораньше освободившаяся с работы, высунулась в окно и как обычно рявкнула на весь двор:
— Леонид, домой зайди немедленно!
Лёня иногда представлял, что на своих пациентов бабушка так же рявкает и они только от этого и выздоравливают — как по команде. Пришлось бросить начатое занятие — он сосредоточенно обдирал финиковую пальму. Финики у них всё равно не вызревали, а недозревшие плоды были отличными боеприпасами для рогаток. Домой явился грязный, весь обсыпанный пальмовой требухой.
— На что ты похож! — всплеснула руками бабушка. — Мыться немедленно! Мы пойдём в одно важное место.
Пока Лёня полоскался под рукомойником, он гадал, в какое такое важное место они с бабушкой должны пойти. Если бабушка надевает пиджак с наградами, значит, место действительно важное.
Он начал догадываться, когда они свернули с Ворошиловской и стали спускаться вниз, к Курортному проспекту, но не смел поверить своему счастью. И только когда впереди показалось жёлтое двухэтажное здание, он спросил:
— Ба-аб, а мы что, в му-узыкальную шко-олу идём?
— Идём, — буркнула бабушка. — Постарайся не заикаться. Если тебя будут о чём-то спрашивать, говори медленно, спокойно.
Но говорить ему особенно и не пришлось. С преподавателем, смешным коротышкой с торчащими во все стороны седыми волосами, тоже фронтовиком, беседовала бабушка за закрытыми дверьми. Потом коротышка позвал Лёню, маявшегося в коридоре. В комнате стояло пианино, совсем не похожее на Борькино, коричневое, полированное, как бабушкино трюмо, перед которым она причёсывалась. Эта полировка очень Лёне не понравилась, она как-то упрощала инструмент, делала его обычным предметом мебели.
— Ну иди сюда, Лёня Волк, — доброжелательно проговорил коротышка. — Скажи, ты хочешь заниматься музыкой?
Лёня кивнул.
— Отлично, отлично, — потёр коротышка руки. — Когда у ребёнка есть желание, это самое главное. Вы понимаете, Серафима Ивановна, они все сейчас хотят играть в войну и купаться в море. Никто не хочет играть на инструменте. А вот раньше, я помню…
Но он сам себя оборвал, решив не ударяться в воспоминания.
— Лёня, я прохлопаю тебе ритм, постарайся повторить.
И смешной дяденька несколько раз ударил в ладоши с разным интервалом. Лёня подумал, что над ним подшучивают. Но коротышка вопросительно на него смотрел и ждал. Пожав плечами, Лёня без малейшего усилия повторил хлопки. Он искренне не понимал, какое они имеют отношение к музыке.
— Замечательно! — Коротышка прямо расцвёл. — Ну, петь я тебя не прошу, да? Как же нам слух проверить?..
— Я-а лю-юблю пе-еть, — неожиданно подал голос Лёня. — Я-а в го-оспитале пе-ел.
Дяденька растерялся. Серафима Ивановна уже успела ему рассказать, что мальчик заикается, но не упомянула, что он может петь. Не сочла нужным. Она вообще с неохотой вспоминала Лёнины концерты в госпитале, считая их баловством.
Всё это время Лёня не сводил глаз с пианино. Оно хоть и было неправильное, не такое, как у Борьки, но на нём ведь тоже, наверное, можно играть? Ему очень хотелось попробовать.
— Ну, спой нам что-нибудь, — предложил дяденька. — Какую песню ты знаешь?