Поморгав секунду-другую, Алистер всмотрелся в прилавок перед собой. Высокий и заставленный всякой всячиной, от малахитовых слоников до посеребренных наперстков, якобы суливших богатство и удачу, он вторил цветом общему настроению в лавке, а именно был черный, как сама тьма.
За прилавком восседала старуха. Нет, то была не сгорбленная, страшная карга с гнилыми и редкими зубами, седыми космами и бородавками на носу и подбородке, а просто старая женщина, голову которой покрывала цветастая косынка, а морщин под глазами было так много, что любой вошедший сразу задавался вопросом, а живут ли вообще столько? В ушах у старухи были на удивление не подходящие ее возрасту длинные серьги, формой напоминавшие птичьи перья, а на худых запястьях болтались браслеты, звенящие при каждом движении. Такие же браслеты лежали в лавке на каждом шагу и, видимо, так же, как и наперстки, обещали покупателям мешки с золотом и долгую и счастливую жизнь.
– Идем, – подтолкнул Алистера к прилавку Дарак.
Старуха повернула голову в сторону вошедших и улыбнулось такой улыбкой, какой обычно предприимчивые торговцы заманивают к себе в шатры проходящих мимо зевак.
– Проходите, господа, смотрите. Товар весь отличнейшего качества, отборный… Плохо видно? Так я вам сейчас света добавлю.
Несколько свечей, воткнутых в стены, внезапно вспыхнули яркими огоньками, при том, что никто к ним не приближался, никто лучину не подносил. Про себя Алистер отметил этот трюк. Ничем, кроме как новым достижением в науке и технике, он подобное объяснить не мог, поэтому пообещал себе сразу после свадьбы Арлины заняться изучением этого изобретения и в случае удачной сделки с создателем поставить продажи устройства на поток.
Со светом стало лучше. Уже и стены не выглядели столь зловеще, как показалось изначально, и места в каморке вроде как стало ощутимо больше, и даже прилавок будто бы вытянулся в длину, а поток – ввысь, а со стоявшим рядом Дараком Алистер уж более не толкался локтями и мог спокойно переминаться с ноги на ногу, при этом не опрокинув ни один из продаваемых в лавке трофеев.
– Видно? – спросила хозяйка лавки, и де Врисс кивнул.
А сильно смахивающая на старую цыганку женщина задала еще один вопрос:
– Никак ищете что-то особенное?
– С чего ты это взяла? – громко сглотнув, спросил Алистер.
Старуха снова улыбнулась.
– А ко мне, мил человек, ни за чем другим не приходят. Только за истинно особенными вещицами!
Алистер скользнул взглядом по каморке. Наперстки и слоники однозначно не укладывались в понятие «истинно особенные», как не сочетались с этой фразой и лоскутные покрывала, браслеты из ракушек и дешевых бусин, безвкусно размалеванные бумажные веера, автор рисунков на которых скорее всего ни дня не учился даже в самой провинциальной и оттого захудалой академии искусств: сочетание цветов на тех картинках было столь ужасающее, что портило любой, даже не слишком утонченный, вкус.
– Дарак, – аккуратно шепнул де Врисс приятелю, – ты уверен, что мы пришли в правильное место? Не лучше ли вернуться к барашку?
– Сейчас увидишь, – тоже шепотом ответил господин Ком и уже во весь голос обратился к хозяйке: – Любезнейшая, мой друг – крайне важный в наших краях господин, и минута его времени стоит дорого, так что будет лучше, если ты не станешь пытаться впаривать нам свое бесполезное барахло, а сразу достанешь то, за чем к тебе порой являются.
Хозяйка всплеснула руками.
– Так как же мне знать, зачем вы ко мне явились, коль вы ничего не говорите? Расскажите, что вас беспокоит, что спать не дает, что мучит или, напротив, волнует… А я подберу вам нужную вещицу.
– Да нас, собственно, ничто не беспокоит, – пробормотал Алистер, но Дарак перехватил инициативу.
– Видишь ли, уважаемая, у дочери моего друга скоро свадьба. Не просто торжество – на церемонию съедется чуть ли не полмира. Но даже это не важно…
Женщина прищурилась.
– А что же тогда важно?
Дарак перевел дыхание.
– А то, что подарок бы невесте подобрать такой, какого никогда ни у кого не было. И не будет возможности ни у одного мастера повторить. Особенная вещица нужна, понимаешь? Не твои засушенные мокрицы и не полный жуков сбор луговых трав, а единственная в своем роде вещица, достойная дочери уважаемого господина, будущей супруги не менее уважаемого лорда.