– Тогда идем, – подхватил Алистер и, взяв в руки завернутый лавочницей в пеструю тряпицу гребень, подался на выход.
Когда за приятелями захлопнулась дверь, хозяйка магазинчика древних и не очень безделушек облегченно выдохнула и взмахнула рукавом, словно крылом. Один удар сердца – место старой, иссохшей женщины заняла красивая девица, стройная, черноволосая, одетая по-цыгански многослойно и пестро. Между ней и той торговкой, что была здесь секундой ранее, не было ничего общего, кроме одной единственной вещи: браслеты на запястьях девицы были ровно такие же, как у старухи. Все остальное разительно расходилось.
Проведя ладонью по слегка влажному лбу, цыганка еще раз выдохнула и произнесла:
– Думала, никогда с ним не справлюсь. До чего же эти Вриссы упертые!
– И все же ты умница! Так его обработать!
Девушка вздрогнула и обернулась на голос. Он шел из-за одного из гобеленов, за которым пряталась потайная дверца. Сейчас край гобелена был отвернут, а дверца отворена. В дверном проеме стоял мужчина возрастом не более тридцати лет, темноволосый и темноглазый. На цыганку перед собой он смотрел с нескрываемым восхищением, граничащим с преклонением перед ее способностями.
– Эта семейка у меня поперек горла стоит, – с презрением фыркнула «обновленная» хозяйка лавки.
Мужчина нервно сглотнул.
– В этом ты не одинока.
Девушка улыбнулась говорившему:
– Не переживай. Мы всем им отомстим.
Мужчина тоже растянул губы. Но вместо улыбки у него вышла кривая усмешка.
– Я и не переживаю. Сегодня был наш первый ход. На днях будет второй. А дальше мы проведем много дней и лет вместе, с упоением наблюдая, как мучаются те, что нам ненавистны.
– Это так, – выдохнула девица, но сделала это почему-то так тяжело и с грустью, что мужчина насторожился.
– Ты чего? Только не говори, что выходишь из игры. Неужели… Да нет, не может быть…
– Конечно, не может быть, – оборвала предположения черноволосая красавица. – Я уже сказала, что мы отомстим им всем, и я от своего не отступлюсь. Я прошла через такое унижение, что никто и ничто не заставит меня передумать и простить.
– Как и меня, – выдавил мужчина и сменил тему: – Сколько осталось времени?
Девушка повернула голову в сторону старого шкафа, нижние дверцы которого, стоило их открыть, жутко скрипели, а ветхие полки были так сильно заставлены барахлом, что удивительно было, как они еще не рухнули под такой тяжестью. Среди всякой всячины там были и крохотные песочные часы, едва заметные по сравнению с увесистыми черепашками из глины и толстыми томиками-справочниками по травам. Песок в часах еще не весь был на дне, а медленно оседал, крупица за крупицей.
– Времени достаточно, – ответила цыганка. – Заклятие спадет только с сумерками. До этого часа де Врисс успеет целых два раза отобедать и даже вздремнуть.
– Лишь бы из переулка скорее убрался.
– Скоро уйдет.
– И лишь бы насчет созданных нами декораций ничего не заподозрил.
– Не переживай. Все идет по плану.
Все и правда шло по плану, известному лишь тем двоим, что находились в лавке древностей. Более никто ничего не узнал. Ни Алистер де Врисс, который, закончив с основным блюдом и залив в себя три кружки пива, вскоре, довольный и сытый, покинул Невидимый переулок. Ни его приятель Дарак Ком, который, стоило всему Тир-Арбенину начать тонуть в вечерней полумгле, тут же превратился в упитанную крысу, а конопатый разносчик в харчевне – в рыжего таракана. Увидев друг друга в своем изначальном обличии, оба – таракан и крыса – прыснули в разные стороны, а за последней тут же погнался ушлый местный котяра. Сама же забегаловка дрогнула, скукожилась, рассыпалась в прах, и в месте, где она стояла, осталась лежать большая тыква, немного гнилая с правого боку.
Цыганка и сопровождавший ее мужчина, успев покинуть харчевню до того, как спало заклятие. Постояв с минуту и убедившись, что все вернулось на свои места, они тут же заторопились прочь из переулка, а когда оба перешли на чрезмерно скорый шаг, девушка так вообще обратилась черной вороной и взмыла в небо. Проводив птицу взглядом, мужчина повернул за угол и скрылся в темноте стремительно наступающей на город ночи.