Рейвен не умел читать.
Льюис был обескуражен.
— Почему ты мне сразу не сказал? И как так получилось, ведь в городе очень много образованных людей? Здесь даже детей бедняков учат, подкармливая, чтобы точно приходили на занятия!
— Я умею читать! Просто это тяжело и бессмысленно! — огрызнулся Рейвен. Он напоминал нахохлившегося воробья под дождем. По просьбе Льюиса он прочел вслух несколько строк: мучительно медленно, по слогам, спотыкаясь на длинных словах и неверно расставляя ударения. — Я ходил в церковную школу, где меня научили читать и писать, а потом я двадцать лет этим не пользовался! Только счет и пригодился! Зачем вообще ты заставляешь меня это делать? Если тебе нужно, чтобы кто-то читал, то прикажи Сольвейну и Шарлотте, они умеют лучше. А если это наказание, то за что? Я же ничего не сделал, чтобы такое заслужить!
Льюис онемел. Некоторое время они с Рейвеном молча смотрели друг на друга, пока Шарлотта, тихо хихикающая в ладонь, не рассмеялась в голос.
— Повелитель, читать любят не все. Простым горожанам чтение нужно только для дела: вести учет товаров, проверять разрешения от гильдий и так далее. Рейвен, ненаглядный мой, для повелителя чтение сродни полету. Он обожает его и хочет открыть тебе новое удовольствие, чтобы ты им насладился и был счастлив.
Рейвен недоверчиво нахмурился.
— Ты не шутишь? Повелитель, ты серьезно меня этим порадовать хотел?
— Примерно так, — кашлянул Льюис.
— Тогда у тебя не вышло. Но я рад уже тому, что все закончилось. Давай лучше вместе над городом полетаем. Это понравится нам обоим. Шарлотта, полетишь с нами?
— Полечу. Переоденусь только в штаны.
В воздухе Шарлотта постоянно дразнила Рейвена, носилась вокруг него кругами и дергала то за кончики крыльев, то за косу. Рейвен притворно ворчал, но в глазах его разгорались веселые огоньки. Во время очередного «нападения» он сам схватил Шарлотту и раскрутил в воздухе, под ее звонкий визг. Вскоре они уже гонялись друг за другом, хохоча, обнимаясь и целуясь, когда ловили. О Льюисе оба явно позабыли.
Определенно у Шарлотты прекрасно получалось делать Рейвена счастливым. Он больше не выглядел пугающим головорезом: страшный взгляд исчез, серые глаза стали ясными и спокойными, а худое лицо перестало выглядеть изможденным. Мирная жизнь и озорная любовница понемногу забирали его печали, смягчали жесткий характер.
Это было замечательно, но изначальная проблема никуда не делась. Как научить Рейвена морали, если он не желал и почти не умел читать? Книги — это целый мир, они учили думать и сопереживать, расширяли горизонты, помогали человеку превратиться в гармоничную личность. Как передать нужные знания иначе?
И почему Элдрик, занимавшийся его воспитанием, не позаботился обучить любимого приемного сына тому, что знал сам? Он ведь был хорошо образованным человеком.
Льюис аккуратно расспросил Рейвена и получил некоторое представление о ходе мыслей своего предшественника.
— Он хотел, чтобы я стал настоящим Вороном и жил без забот, — Рейвен тепло улыбался, вспоминая детство, — я рос свободным и целыми днями делал, что хотел, не волнуясь ни о чем. Никаких больше уроков, скучных книжек и высиживания положенного времени в церкви. Моя человеческая жизнь кончилась, и Элдрик советовал забыть ее, как сон. Меня научили новым правилам, показали, как летать и обращаться с магией, разрешили тренироваться с бойцами, потому что я к ним рвался и вечно торчал на тренировочной площадке. А если я чего-то не понимал, то шел к Элдрику и спрашивал. У него всегда находились для меня ответы. Великий Ворон для того и нужен, чтобы простые Вороны могли жить, не терзая себя лишними раздумьями. Он решает, мы исполняем. И все довольны.
Льюис задумался.
Простая и четкая иерархия, где все знали свое место, была удобна для управления подданными. Из Рейвена не готовили наследника, да он и не смог бы им стать: титул Великого Ворона передавался случайным образом. Элдрик научил приемного сына, как жить Вороном, в остальном же просто баловал, любя и оберегая. Он желал, чтобы Рейвен прожил легкую жизнь.
Легкую жизнь? Будучи проклятым Вороном? Да как такое возможно?
А ведь можно, если жить по простым правилам и не думать лишнего. О потерянном не будешь плакать, если не знаешь, что потерял. Элдрик знал. Рейвен — нет. Для него нормальной была именно жизнь Ворона. Зачем учить географии того, кто навсегда заперт в городе? Рассказывать о морали тому, кто вынужден каждую неделю нападать на людей и высасывать из них жизнь?
Элдрик пытался избавить Рейвена от лишних сожалений.
Льюис вздохнул. Ему неприятно было это признавать, но такой подход был разумным в тех условиях, в которых Рейвен рос. Элдрик был уверен, что проклятье не снять, а значит, нужно было под него подстроиться, и ребенку это было сделать куда проще, чем взрослому. Не это ли помогло Рейвену выстоять после гибели приемного отца, в атмосфере безысходности Времени Принца?
Тогда это было правильно, но сейчас все изменилось. Больше не было жестоких битв и убийств невинных людей. И не будет, пока Льюис — Великий Ворон. Город будет мирным, и Рейвену не нужна жестокость, чтобы выжить. Значит, от нее надо избавляться.
Так как научить его ценить чужие жизни, если не через книги?
Сольвейн, которого Льюис призвал на помощь, выслушал его и предложил читать Рейвену вслух:
— Талантливые сказители могут озолотиться на своих историях: люди всегда приходят их послушать. Только нужно выбрать что-то, что заинтересует Рейвена, а не тебя, иначе он снова будет скучать.
— Но какие у него интересы? Драки? Полеты? Постельные радости с Шарлоттой?
Сольвейн улыбнулся.
— Ты сам все понял. Ищи истории о великих битвах, драконах и любви. От себя добавлю, что ему могут понравиться сюжеты о мудрых королях и верных подданных. Только смотри, чтобы там не было благородных рыцарей и отважных принцев, иначе Рейвен поймет такую историю превратно.
Сольвейн оказался прав. Рейвен с живым интересом слушал и обсуждал старинные легенды и исторические сражения. Он негодовал на сценах предательства и подлости, проявленной врагами, однако те же действия героев вызывали у него полное одобрение. Все, что делали «свои» с «чужими» было допустимо. Льюис пытался достучаться до него и объяснить, что есть вещи чудовищные по своей сути, до которых нельзя опускаться никому, но Рейвен не желал этого принимать.
— Знаешь, что меня удивляет в твоих мыслях, повелитель? — однажды спросил он. — Ты ко всем относишься так, словно они — твои подданные, и о них нужно заботиться. Я понимаю, почему ты так ведешь себя с горожанами: город твой, и они все тоже твои. Ты сделал так чтобы хорошо жилось всем, и Воронам, и людям. Это странная идея, но она действительно работает. Но почему ты загодя думаешь, как не причинить вреда врагам? Они никогда не будут твоими подданными.
— Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе, — пояснил Льюис, — к тем, кто ведет себя жестоко, и враги будут относиться жестоко. Прояви милосердие, и ты получишь его в ответ.
Рейвен вздохнул и покачал головой.
— Нил Янг ждет силу, чтобы убить тебя. Не будет он к тебе милосерден, что бы ты ни делал.
— Мы этого не знаем.
— Еще как знаем. Почему ты так легко забываешь зло? Вспомни Белую Мразь. Ты не делал ему ничего дурного, он же пришел убить тебя. И никакого милосердия ты не получил. Зачем метать бисер перед свиньями?
— Ты запомнил эту фразу! — оживился Льюис.
— Она правильная. Даже твои любимые книги подтверждают мою правоту. Нельзя быть хорошим для всех. Как бы умен ты ни был, не стоит выдумывать лишнего там, где все ясно. Убьешь ты или убьют тебя. А за тобой и нас всех.
— У нас еще есть время, чтобы это изменить, — возразил Льюис.
— А когда оно закончится, только тебе решать, продолжим ли мы жить мирно во Времени Воронов или будем постоянно сражаться во Время Рыцарей. Решай мудро, повелитель. Наши жизни в твоих руках.