Рассуждения Ивана Дмитриевича о жизни и о себе в ней, прервало появление Сушко, тот, шагнув в кабинет начальника, вытянулся во фрунт.
— Окститесь, батенька Лавр Феликсович, вы ведь не на плацу и не на параде, — сдвинув седые брови в мнимом возмущении от опоздания подчинённого, встретил Сушко Путилин. — Присаживайтесь, голубчик, и к делу. К делу!
Лавр Феликсович изложил сложности криминальной обстановки в столице, доложил о передаче задержанных уголовников дознавателям, переданных следствию готовых случаев разоблачения преступников. Путилин внимательно слушал и согласно кивал, он ждал основного доклада — результатов внедрения Шапошникова. Высказав своё одобрение по работе Сушко с текучкой и дав несколько практических советов, Иван Дмитриевич, тщательно скрывая нетерпение, приказал:
— Доложите о результатах внедрения Шапошникова. Мне необходимы детали и ваши выводы, а потом и соображения по дальнейшей тактике операции. Сегодня пошёл третий день с момента начала акции внедрения. Каковы результаты вашей работы, Лавр Феликсович?
У Лавра не было однозначного ответа, такого, чтобы в одну фразу вложить все моменты и события, факты, сомнения и собственные версии происходящего, потому он медлил, собирая мысли в одно целое.
— Милай, сидай в телегу — на лошади шустрее будет! — эта поговорка Путилина, которой он ободрял нерешительных или подгонял медлительных, давно стала популярной у сыскных и воспринималась без обиды.
— В положенное время Шапошников на связь не вышел. Тайного сигнала провала или успеха не выставил, — уже собранно ответил Сушко, а потом рассказал всё, что узнал от агентов наружного наблюдения, а потом изложил свои версии случившегося. Путилин слушал не перебивая, то сжимая, то разжимая правую ладонь в кулак до побеления пальцев.
— Плохо, Лавр Феликсович, откровенно плохо, — с мрачной холодностью Путилин подвёл итог представленной информации. — Если бы глаз половому подсветил буйный гуляка, то наружники услышали бы шум драки и увидели нарушителя спокойствия выброшенным за порог кабака, а потом бы тихонько, в соответствующих условиях, выспросили обстоятельства инцидента. Значит драки не было, а бланш под глазом половой получил в другой ситуации. Как бы вы поступили сами, господин старший сыскной агент, если уже на первом этапе внедрения поняли, что раскрыты, а подать весточку о провале никакой возможности нет?
— Попытался бы вырваться и уйти. Но если и эта возможность отсутствовала, то оставил бы отметину на лице публичной особы. Половой даже с подбитым глазом сохранил рабочее состояние — у слуг помощников нет, потому обязан продолжить работу в зале, всегда полном посетителей. Не исключаю, что половой сам участник уголовной ватаги и, что именно он проводил Шапошникова в тихое место для разговора с лиговским вожаком. Да, это знак беды. Теперь я в этом уверен.
— Хватит с криминалом хороводы непонятные водить. Ждать больше нечего! Сегодня же перевернуть Максимовский шалман вверх дном. Всех просеять и допросить. Результат мне нужен уже сегодня вечером, — не дрогнув лицом, произнёс Путилин.
— Непременно, — коротко ответил Сушко, наполнив это выражение смыслом «Обязательно».
— Что думаете о причинах нашего провала? Кроме меня и вас, двоих наружников и самого Шапошникова об операции никто не знал, — Путилин продолжил задавать неприятные, но необходимые вопросы
— Основных причин провала, как всегда, три — стечение неблагоприятных обстоятельств, незапланированная случайность и… предательство, — ответил Лавр. — Последнее маловероятно…
— Вы, Лавр Феликсович, мой главный сыщик — вам и карты в руки. Разбирайтесь, я на вас надеюсь. Все чиновники по особо важным в разгоне — обихаживают элитных клиентов Сыскной.
— Непременно, — снова коротко бросил Сушко, но теперь это слово означало «Так точно».
Иван Дмитриевич давно привык к словесным экзерсисам Сушко, потому всегда понимал их и относился благосклонно. Посчитав эту часть разговора законченной, Путилин встал из-за стола и пересел на соседний с Лавром стул.
— С вашей версией золотого передела Петербурга не согласен. Криминальный мир столицы этого не допустит. Полагаю, имеет место банальный вброс со всеми вытекающими последствиями, но я телеграфирую главе железнодорожной полиции, он примет меры по поиску поездных тайников золота и фильтрации пассажиров, направляющихся из Сибири в столицу, — сейчас Иван Дмитриевич высказывал коллеге по службе свою точку зрения, стараясь её максимально аргументировать. — В данной случае имеет место конфликт центрального «Ивана» — «Ивана Ивановича» с держателем Лиговки — Иннокентием Храповым по прозвищу Таракан. Так бывает, когда в Петербурге появляются гости из других криминальных сообществ, допустим из Ростова, чтобы погулять да порезвиться в столице. Или… в поисках зашиты от своих прежних хозяев, такие прибиваются или к той, или к другой стороне, сделав значительный денежный взнос. Взять такого беглеца или беглецов под защиту может только сам главный «Иван» — он и есть столичный уголовный закон. А тут, представьте себе, за беглецом последовала пара-тройка лихих ребят, рассчитывая поквитаться с изгоем. И с претензией на выдачу обратились они к обеим сторонам. Вот и началась внутриуголовная свара. Это её признаки наблюдала ваша наружка на Лиговке. Что скажете по этому поводу, Лавр Феликсович?