— Исходя из атмосферных условий, кожных признаков, выраженности трупного окоченения и времени нашего пребывания здесь, выходит более трёх-четырёх часов назад, — ответил Вяземский и достал свой «Breguet» из житетного кармана. — Да, от полуночи до 01:00 ночи. Точнее скажу после исследований в морге. Меня же интересует содержимое желудка жертвы, ожидаю сюрприза от этого ислледования. Кажется мне, что результат не будет отличаться от предыдущих убийств. Проще будет найти место позних ужинов жертв Цветочника.
— Пётр Апполинарьевич, остался ещё один неразрешённый вопрос, вы ничего не сказали о причине смерти этой жертвы Цветочника, — не унимался Сушко.
— Здесь нет ничего тайного, а сам ответ лежит на поверхности. Причина во всех трёх случаях одна, — ответил Вяземский. — Острая сердечная слабость, как результат стремительного травматического шока — сочетания невыносимой боли и большой кровопотери, в результате продольного проникающего ножевоого ранения брюшной полости с повреждением главного сосуда. Вижу ваш интерес к криминалистике и судебной медицине, Лавр Феликсович, и это похвально для сыскного полицейского.
Сушко улыбнулся и серьёзным голосом произнёс:
— Не примите мои слова за лесть, Пётр Апполинарьевич, но я вижу в вас стремление к розыску. Из вас мог бы получиться прекрасный сыскарь.
На что Вяземский ответил:
— Искать спрятанное или то, что не стремится быть найденным или увиденным воочию, в этом и есть смысл моей профессии. Врочем, на таком подходе вся наука держится. Но, мне кажется, что мы слишком долго заняты обсуждением, а дело-то не движется. Что скажете о механизме данного преступления? Смелее, я вас подгонять или упрекать в скорополительности выводов не буду.
Лавр Феликсович, внутренне собравшись и потерев левый висок, подробно ответил:
— Вы правы, Пётр Апполинарьевич, время идёт. Скоро рассвет, а результата так и нет. Резюмирую… Женщину убили здесь, о чём свидетельствует пролитая кровь. Данная подворотня является конечным пунктом её пешей прогулки. Сами отмечаете, что подошвы обуви жертвы носят следы влаги. Ещё один момент, подтверждающий пешую прогулку убитой… Извозчики, работающие на набережной, номерные и все учтены биржей, найти такого труда не состовит, а извозчик этот — лишний свидетель связи убитой и убийцы. Женщину сопровождал поклонник, иначе, она давно бы была за воротами. Уверен, что вы уже слышали собачий рык и звон цепи за воротами. На ночь здешний дворник-сторож не отпускает собаку на всю длину цепи, чтобы не напугать и не навредить припозднившимся жильцам. Собачья будка должна находиться под окном дворника, собака лаем будит его в нужный момент. Вывод? Убитая жила в этом доме, потому нужно переговорить с дворником, такие незаметные люди много знают о своих жильцах, которых видят каждый день и имеют возможность говорить с ними. Вот, кажется, всё…
— Браво, Лавр Феликсович, — похвалил Вяземский полицейского. — Что же, стучите в ворота, будем дворника добывать.
Оба мужчины, занятые любимым делом, не чувствовали ни холода, ни голода, ни сонливости, ни усталасти. Они, как охотничьи гончие, шли по следу преступника.
Время шло, близился рассвет, но вот, наконец, зазвенела щеколда и калитка ворот отворилась, а в проёме появился мужичок с фонарём в руках. От появивщего накатило плотным облаком свежего перегара.
— Ктой-то там колобродит? Чаво безобразите, господа? Честной народ почивать изволит, а вы стучите, как оглашенные, спать мешаете. Почто людей тревожите? Фу, Агашка, замолчь! — разразился мужичок тирадой негодования, но собачий лай смолк.
— Полиция! — ответил Сушко и показал свой значок. — Милейший, проводи во двор, разговор имеется срочный.
Мужичок отсранился, поднимая фонарь выше, и проводил нежданных гостей во двор четырехэтажного дома. Вяземский, оглядевшись, обратился к мужичку:
— Представься, милейший.
— Так я Еремей Савельевич Бубнов, дворник здешний, бляха номер 117. Здесь все меня кличут Савеличем. Чего желаете, вашскоблагородь?
— Называй меня «господин полицейский», — поморщившись, попросил дворника Сушко. — Скажи, Савелич, проживает ли здесь молодая женщина двадцати-двадцати пяти лет, ходит в голубом платье с белым кружевным воротником и бордовой накидке, волосы светлые, шляпа соломенная с золотистым ободком?
— Так то ж вы Анфиску Груздеву описываете, господин полицейский, — качая больной головой, ответил Савелич, тяжко ему было с похмелья. — Здесь она проживает, на четвёртом этаже, в 12 нумере. Сама из тамбовских будет. Три года у нас обретается.