Шло время, от усердия на лбу Вяземского выступил горячий пот, который защипал глаза, но судебный медик продолжал и продолжал свой кропотливый труд, не обращая внимания на неудобства. Через двадцать минут Пётр Апполинарьевич разогнулся и с удовлетворением выдохнул.
— Мне необходимо ещё пять минут, перед тем, как запечатлеть и огласить результаты исследования. А пока передохнём пару минут, — предложил Пётр Апполинарьевич, с наслаждением расслабляя спину и руки.
Через указанное время Вяземский достал из внутреннего кармана блокнот и карандаш, а потом попросил Сушко и Штёйделя светить на обе доски одновременно, и снова использовав лупу, начал что-то записывать на бумаге. И, когда закончил, уверенно произнёс:
— Ногтями Шапошников нацарапал четыре слова, расположенные в две строчки… К средине второй ногти уже были утрачены… Много толстых мазков крови. Без специальной обработки видны только фрагменты букв, которые пока сложно сложить в слова. Гляньте сами.
Развернув блокнот, Вяземский показал изображение Сушко и Штёйделю. И выглядело оно так:
П Р I _ \ / … КУ/ II I
/ I Ш I О … Б Е С
— В последнее слово Шапошников вложил все остатки воли и терпения, считая его главным по значению, потому оно получилось отчётливо. Для остальных остаётся не так много вариантов, но гадать мы будем потом. А сейчас проведём «проявку» следов крови, — решительно произнёс Вяземский и достал из саквояжа пузырёк с заранее приготовленным сегодня реактивом и кисть для рисования акварелью. Затем аккуратно начал наносить раствор на следы надписи на стене. Через несколько минут кровь «проявилась», оставив синий след.
— Дайте боковой свет, — коротко бросил Пётр Апполинарьевич.
И в боковом свете надпись заиграла ярким синим цветом:
П Р Е ДА Л … К У Л II I
Л Е Ш К О … Б Е С
— Не все буквы одинаково пропитались кровью Шапошникова, — сделал вывод Вяземский. — Но для воспроизведения последнего слова первой строчки возможны два варианта: «КУЛНЕ» или «КУЛИК». Второй более вероятен… Лавр Феликсович, теперь вам решать, что это — уголовное прозвище, кличка или фамилия. Но, лично мне, ясно одно — пути Шапошникова и Цветочника пересеклись в этом дровяном сарае. Конечно, о причинах гибели вашего сотрудника ещё остаются вопросы, но и сейчас уже ясно, что к Цветочнику вы подобрались вплотную. Лешко — уменьшительное от польского имени Лех. Из показаний свидетелей следует, что подозреваемый ухажёр портних курил и имел серебряный портсигар с польским орлом. И это он пытал Шапошникова зажжённой папиросой. Если сегодня вы возьмёте живыми «гостей оттуда», то с большой долей вероятности будете иметь возможность узнать об этом поляке многое, а, может быть, и всё. Но в том, что владелец портсигара и Цветочник — это один и тот же человек, я ни капли не сомневаюсь.
— Да, Пётр Апполинарьевич, вы, как всегда, правы, — глаза Сушко зажглись огнём предвкушения скорой встречи с Цветочником, в них теперь отражалась уверенность в положительном исходе этой охоты на хитрого и изворотливого зверя. — Я полностью доверяю своим людям, посланным за «гостями», потому и отправился с вами на этот обыск. Для меня его результат важнее исхода других действий. Цветочник близко, и я тоже это чувствую, не зря уголовники зовут нас «легавыми».
Устроившись за столом в гостевом зале, судебные медики совместно оформили экспертное заключение и передали его Сушко. Через короткое время троица покинула трактир на Ямском 12. Штёйдель вернулся в морг, а Вяземский направился домой — их развезла по местам полицейская пролётка. А Сушко с городовыми вернулся на Офицерскую 28. Предстоял долгий разговор с Путилиным и встреча с группой задержания, отправленной на Гороховую 45.
На момент появления Сушко в Сыскной, группа задержания с Гороховой 45 ещё не вернулась. И Лавра Феликсовича охватило неприятное беспокойство — Викентий Румянцев не имел особого опыта в подобных делах, потому мог растеряться и подставиться под бандитский нож или пулю. Волнений, в отношении других участников группы, у Сушко не возникло: они — люди тёртые, особенно Клим Каретников, сдюжат и дров не наломают.
Расположившись на стуле в кабинете Путилина, Лавр Феликсович подробно доложил результаты вскрытия тел Лермана и Шапошникова и находках в дровяном сарае трактира Максимова. Иван Дмитриевич слушал внимательно, делая пометки на бумаге, чтобы на этих деталях заострить внимание в последующей беседе. Информация о надписи на стене дровяного сарая заставила Путилина побледнеть, скулы его напряглись, а пальцы правой руки стали отбивать дробь по столешнице собственного стола — всё это выдавало крайнее волнение шефа Сушко.