Довольный несколькими хорошими снимками для последнего альбома (семь он уже заполнил), Гаррисон опустил фотоаппарат и повернулся к Конраду.
Конрад вышел из угла комнаты, где стоял в тени, и приблизился к столу, на котором лежал Мейсон. Гаррисон не стал спрашивать, как он умудрился незамеченным пробраться в комнату для бальзамирования. Он знал, что бывает настолько увлечен этим искусством – которое считал своим истинным призванием, – что у него за спиной бомбу можно взорвать, а он и не услышит. И потом, Конрад имел обыкновение при желании двигаться неслышно, как змея.
Конрад заглянул в лицо Мейсону:
– Полагаю, идею загримировать его под клоуна подали его нос и уши?
– Они, а еще ужасные рекламы, которые он делал для своей фирмы. Знаешь, он из тех продавцов машин, которые говорят слишком быстро и громко на камеру.
– Негоже так насмехаться над смертью, – проговорил Конрад. – Она священна.
Гаррисон не придавал смерти никакого мистического или религиозного значения. С его точки зрения, она была всего лишь биологическим процессом, не более важным или значительным, чем выключение света, когда выходишь из комнаты.
– Чем обязан этому визиту? – спросил он, чтобы сменить тему. – Можно ли предположить, что ты нуждаешься в материалах, которые могу предоставить только я?
– Спасибо, но нет. На данный момент вышло так, что у меня все в наличии.
Гаррисон нахмурился:
– Ничего личного, но ты не выглядишь человеком, наносящим визиты вежливости.
– Я и не такой. – Между ними лежало тело Мейсона, но Конрад начал огибать стол, приближаясь к Гаррисону. – Ты помнишь, как я впервые пришел к тебе?
– Разумеется.
Как можно забыть день, когда хорошо одетый, излишне учтивый мужчина вошел в его бюро и представился Конрадом Диппелем? Конрад – который был куда более похож на типичного гробовщика, чем Гаррисон – принес с собой несколько контейнеров с материалом под названием «НюФлеш» и озвучил деловое предложение.
– Я нашел тебя по нескольким причинам. Первая – твоя профессия. Она древняя и благородная, что моя госпожа высоко ценит. Вторая – твоя фамилия: Брауэр. По-немецки это «пивовар». Моя госпожа всегда питала приязнь к германцам, да и я сам имею честь нести такое же наследие.
Гаррисон и раньше слышал, как Конрад упоминает «госпожу», но понятия не имел, о ком он. Наверное, его начальница.
Конрад тем временем продолжал:
– Не говоря уж о том, что ты имеешь доступ к определенным «материалам», как ты их называешь, а также к оборудованию, подходящему для работы с ними. Кроме того, я навел справки в городе и обнаружил, что ты заработал репутацию человека с довольно эксцентричным поведением. Полагаю, это довольно редкое явление, когда речь идет о представителе твоей профессии, так что эти слухи я нашёл интригующими.
Конрад оказался с той же стороны стола, что и Гаррисон, буквально в нескольких сантиметрах от него. Гаррисон со своим ростом и телосложением редко ощущал физическую угрозу, но даже будучи значительно тяжелее Конрада, он почувствовал, что его пугает этот человек, и очень постарался не съежиться.
– И все же после совместной работы в течение нескольких недель мне стало очевидно, что, располагая достаточным… – он посмотрел на размалеванное лицо Мейсона, – воображением, ты не располагаешь еще одним качеством, жизненно важным для успеха моего проекта.
Конрад потянулся к лицу Мейсона и указательным пальцем зачерпнул немного белого грима. Потом медленно растер его между пальцами, будто смакуя.
– Знаешь, что это за качество?
Гаррисон чувствовал, что что-то идёт не так, но не понимал, что именно. Эмоциональная атмосфера в комнате накалилась, будто перед готовой разразиться грозой, и Гаррисону это не нравилось.
Он покачал головой.
– Медицинское образование. Это моя вина, разумеется. В мое время в профессии было меньше специализаций, нежели сейчас, и научные достижения в области биологии, анатомии и медицины – сколь скудны они ни были – часто принадлежали тем, кто работал с мертвыми. Я полагал, мой опыт компенсирует то, чего недостает тебе, но вскоре понял, что переоценил себя. Энтузиазма у тебя не отнять, но наше сотрудничество прогрессирует медленно, а моя госпожа нетерпелива. Так что, когда появился другой претендент, с достаточной медицинской подготовкой, я решил – если не ошибаюсь, так говорят – сменить лошадей на переправе.
Гаррисон гадал, к чему клонит Конрад. Что бы это ни было, наверняка ничего хорошего.
– Не могу сказать, что не разочарован, но тут ничего не поделаешь. И потом, ты продолжаешь платить мне за предоставляемые услуги, так что, полагаю, жаловаться мне не приходится, – проговорил он.