Хищник облизнулся и улегся на пожухлую траву, наблюдая за тем, как северные ведьмы закружились в диком необузданном танце. Жаркое пламя костра бросало на них резкие черные тени, делая собравшихся девушек и женщин то похожими на явившихся в Мидгард прислужниц великой Хель, то придавая им сходство с величественными обитательницами Асгарда. Их голоса, выпевающие вязь заклинаний, сливались в гармоничное многоголосье, заставляющее все прочие звуки в лесу смолкнуть. Ничто сейчас не смело нарушить древний ритуал. Руки их взлетали и опадали, будто крылья птиц, сражающихся со стихией, в густом дыму, который распространяли можжевеловые поленья в костре, на миг возникали и тут же рассеивались колдовские руны. Каждая из этих прекрасных чаровниц была смертельно опасна. Любой человек, которого нелегкая занесла бы в эту ночь на костровую поляну, не успел бы понять, как расстался бы с жизнью, принесенный в жертву великим богам во имя усиления волшбы. Даже звери сторонились этого места, избегая страшной участи.
Серый помнил, как и сам он, могучий вожак стаи, сильный, жестокий, уверенный в своих силах, явился в одну из подобных ночей на красный свет и запах дыма, чтобы выяснить, что творится в его лесу. Если б не Элин, не миновать ему жертвенного клинка, но молодая колдунья заприметила зверя и захотела его себе. Она не позволила подарить Хель эту жизнь, забрав ее себе. Всадница Бури оседлала хозяина леса, дала ему имя, подарила новую судьбу.
Пламя костра постепенно угасало, опадало, сыпало огнями алых искр, отражаясь в желтых внимательных волчьих глазах. Чувственный танец замедлялся, а слова заклятий звучали все тише, теперь и серому хищнику приходилось напрягать чуткий слух, чтобы уловить звучание знакомого голоса. Окончательно все стихло, когда пламя совсем опало, оставив после себя лишь тлеющие уголья. Теперь можно было подойти. Волк поднялся, встряхнулся и потрусил туда, где чуял свою госпожу. Оказавшись подле нее, он ткнулся холодным носом в плечо сидящей на земле девушке, неотрывно глядящей в багровое мерцание. Ее грудь вздымалась и опадала от тяжелого дыхания, бледные щеки раскраснелись, глаза лихорадочно блестели. Ощутив присутствие своего зверя, Элин глубоко вздохнула, повернулась к нему, обхватила за шею и ловко забралась верхом. Она была горяча, будто впитала в себя все пламя, которое еще не так давно плясало здесь вместе с собравшимися колдуньями.
Они скрылись, не прощаясь. Эти женщины не нуждались в словах, ведь их неразрывно соединяло искусство, которому все они служили. Соединяло крепче, чем родственные узы, уравнивая их, не смотря на положение в обществе. Сегодня Элин, дочь могущественного ярла Бьерна, плясала бок о бок со служанкой из соседнего города, рабыней и дочерью кузнеца, но в ночь Альбан Эльвед не было меж ними никакой разницы, все они были сестрами друг другу.
Серый бежал стремительной стрелой, намереваясь как можно скорее оказаться в затерянном в глуши домике. Он был выстроен из крепких бревен, чтобы при необходимости защитить от холода и непогоды. Внутри уже была готова лежанка из душистых трав, покрытая теплыми шкурами.
Едва волк переступил порог, всадница спрыгнула на пол. Она замерла, окутанная растрепавшимися белыми прядями, затаила дыхание. Колдунья могла многое, но даже ей не удалось постичь чары превращения, сейчас же у нее перед глазами творилась волшба, столь же древняя, как этот мир и сами боги. Огромный серый зверь вдруг поднялся за задние лапы, встал, вытянулся. Очертания его тела стремительно менялись, становясь все больше похожими на человечьи. Плечи раздались вширь, лапы обратились руками и ногами. И вот уже на нее смотрит голодным волчьим взглядом человек. Мужчина был силен, от него веяло звериной мощью, неукротимой дикой силой. Под светлой коже, во множеств изукрашенной шрамами, перекатывались тугие узлы налитых силой мышц, длинные светлые волосы лежали на спине, падали на лицо.
— Рольв! — выдохнула колдунья, улыбнулась, с наслаждением ощутив, как он заключил ее в жадные объятия. Из таких не вырвешься, даже если бы хотел, да вот только она не желала. Их встречи были слишком редки, чтобы тратить впустую даже минуту. Его любовь была безудержной, только с ним гордая дочь ярла забывала обо всем, отдаваясь ему. Именно здесь, в лесу, когда горячо и грубо ею овладевал этот совершенно дикий мужчина, Элин чувствовала себя по-настоящему живой. Непокорная и строптивая с другими, ему она подчинялась с удовольствием, зная, что и он покорится, если она того захочет.