– Мы предупредим их, когда разрешение на путешествие по реке нам уже не понадобится, – сказал Ник. – Хороший план.
– Могут ли Салиши напасть на нас, если мы заговорим? – спросила Мари.
– Да, поэтому придется тщательно выбрать момент. Нужно убедиться, что лодки прошли пороги и не зависят от них, – сказал Антрес.
– Но после этого мы их предупредим. Это важно. Даже если это будет означать бой, – сказала Данита.
– Я тоже так считаю, но мне нужно обсудить это с Зорой, – сказала Мари.
– У вас есть две недели, чтобы принять решение, – сказал Антрес и сменил тему, оживленно принюхиваясь. – У нас не осталось рагу Зоры? Отец Джон был не в настроении меня кормить.
– Я отложила тебе немного, – кивнула Данита. – Но сперва я промою и перевяжу тебе палец.
– Признаться, мне нравится, когда ты обо мне беспокоишься. – Он медленно протянул Даните руку. – Когда промоешь мою царапину, посидишь со мной, пока я ем?
– Конечно. – Данита взял его под руку, и они ушли, склонив друг к другу головы, а довольная рысь потрусила за ними.
– Эта котяра умеет сводить людей, – заметил Ник.
Мари подтолкнула его плечом.
– Ты горько пожалеешь, если Баст услышит, что ты назвал ее котярой.
Ник усмехнулся и обнял ее за плечи.
– Вот почему я сперва дождался, пока она уйдет. Слушай, может, возьмем сегодня вторую вахту? Или ты слишком устала?
– Нет, я прекрасно себя чувствую! Ночь полноценного сна творит чудеса.
– Отлично. Раз так, я хочу тебе кое-что показать. – Он предложил руку, и Мари приняла ее, с любопытством покосившись на него.
– Куда мы идем?
– Недалеко. Сейчас увидишь. – В сопровождении Лару и Ригеля он повел Мари по узкой тропе, которая вывела их на каменистый уступ над пляжем. Места на нем было ровно столько, чтобы разместить лежанку и маленький костер, который уютно трепетал под легким ветерком. Ригель и Лару улеглись у входа на площадку. Свернувшись рядом, почти одинаковые отец и сын дружно зевнули и начали устраиваться на ночь.
– О-о! Какой чудесный вид. Как ты нашел это место? – Мари устроилась на дорожных плащах, которыми Ник накрыл подстилку из сосновых веток и побегов папоротника.
– Это не я. Это Лару и Ригель постарались. – Прежде чем растянуться рядом с ней, Ник поднял деревянную кружку, аккуратно обернутую складкой плаща. – Хочешь весеннего медового вина?
– Еще бы! – Мари жадно схватила кружку и, сделав большой глоток, довольно вздохнула и вернула кружку Нику. – Как тебе удалось выпросить у Спенсер мед?
– Я сказал ей правду – что хочу умаслить свою Жрицу Луны.
– Ник! Ты врешь. Ты ведь этого не говорил?
Ник рассмеялся.
– Нет. Но я сказал, что это для тебя. – Он сделал глоток и вернул кружку Мари, а потом придвинулся к ней и обнял. – И я действительно намерен тебя умасливать.
Мари отпила медового вина, улыбаясь ему одними глазами поверх кружки.
– Как именно?
Ник передвинулся ей за спину и начал массировать ей плечи.
– Так, как ты захочешь.
– О, Ник, как же хорошо. Не помню, чтобы я когда-нибудь так напрягала плечи. И чтобы так уставала.
– Насколько ты устала? Слишком сильно для этого? – Он поцеловал ее в шею, задержавшись губами на коже.
Мари удовлетворенно вздохнула.
– Нет, для этого у меня силы есть.
– А как насчет этого? – Он поцеловал ей шею с другой стороны. На этот раз его горячие губы прочертили дорожку вдоль шеи до самого плеча, и она задрожала от удовольствия.
– И для этого тоже. – Мари допила остатки меда и, отставив кружку, повернулась к Нику. Она закинула руки ему на плечи. – У меня есть силы для всего, что ты задумал, Николас.
Мари притянула его к себе, и их губы встретились – в жадном поиске той завершенности, которую вскоре обрели их тела, пока они неспешно, томно занимались любовью, изучая нужды и желания друг друга, тихо разговаривая на языке любви и заново открывая свою идеальную совместимость.
Дэвис стоял перед невысоким и крепким сосновым деревцем и смотрел на него в изумлении. Кэмми, непривычно тихий, сидел у его ног. Сосна росла на дальнем краю пляжа, где храбрые маленькие деревца усеивали крутой склон, уходивший ввысь от плато, занятого Салишами. Дэвис медленно приблизился к сосне. Высыпав на землю груду камней, которые он нес в подоле туники, как клубни стрелолиста, он сел и начал складывать камни один на другой, начиная с самого большого, пока не сложил у корней сосны целую пирамиду. Убедившись, что пирамида держится достаточно крепко и простоит хотя бы до сезона бурь, он положил на вершину последний камень. Камень был маленький и почти такой же плоский, как остальные, но, в отличие от них, имел форму сердца.