Рот Ралины наполнился слюной, и ей пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы удержать в себе скудное содержимое желудка. «Конечно, я похудела. Мне приходится питаться кореньями, ягодами и овощами. Хвала Солнцу, на собак зараженное мясо, кажется, не действует, иначе Медведь уже умер бы от голода». Наконец она нашла в себе силы улыбнуться:
– О нет, благодарю тебя. Я всегда теряю вес, когда сочиняю новую историю. Это часть творческого процесса. Чем важнее история, тем больше внимания я уделяю ее созданию. Если я ем слишком много, я становлюсь рассеянной. Уверена, ты меня поймешь, Господин.
Прежде чем Смерть успел ответить, заговорил Тадеус:
– Странно. Не припомню, чтобы раньше ты худела, когда сочиняла свои истории.
– Не припомню, чтобы ты обращал на меня внимание до этого дня, Тадеус. Мы никогда не были друзьями. Мы не были близки. Откуда тебе знать, как я работаю?
– Ну, я…
Ралина не дала ему договорить.
– Кроме того, никогда еще мне не поручали историю такой важности. Разумеется, мне понадобится особая концентрация. – Она отвернулась от Тадеуса и взглянула в темные глаза Смерти. – Господин, что ты предпочтешь: чтобы я раздобрела или чтобы я достоверно пересказала твою историю?
– Не докучай ей вопросами, Тадеус, – сказал Смерть. – Я даю тебе полную свободу, Сказительница. Можешь делать что хочешь.
– Да, Господин.
Ралина бросилась по ступеням, мысленно умоляя Медведя поспешить, пока Он не передумал – снова – и не заставил ее остаться или не поверил Тадеусу больше, чем ей.
Они с Медведем быстро подошли к загону. Свежеватель, охранявший поляну, где Ралина обустроила хлипкий шалаш и лежанку, даже не взглянул на нее, когда она поднырнула под веревку, за которую разрешалось выходить ей одной. Она торопливо собрала свои жалкие пожитки – деревянную кружку, одежду, которую ей удалось вытащить из обгорелых гнезд, миску Медведя и несколько драгоценных листов бумаги, которые Смерть велел доставить ей, как только понял, что она записывает на них свои истории. Она аккуратно скатала все в рулон вместе с лежанкой и покинула загон. Охранник не повел и бровью. Смерть ясно дал понять, что она вольна ходить где пожелает, и никто в лагере не смел ослушаться.
Никто, кроме Ралины, Сказительницы Древесного Племени.
Она прекрасно знала, куда идет, но на всякий случай заготовила оправдание: «Я искала свое новое гнездо, но было темно, и я заблудилась». Ни один свежеватель не усомнился бы в ее словах. Большинство из них слишком одичали и, похоже, могли думать только о битвах, еде и женщинах, но Воины и Охотники, которые пошли за Тадеусом, – те, кто заживо срезал шкуру со своих собак и объединял их плоть со своей, – могли представлять угрозу. Они были злы и пытливы. Ралина всеми силами старалась их избегать.
К счастью, новости о прибытии рысьего проводника быстро облетели лагерь, и теперь свежеватели со сторонниками Тадеуса стекались к дереву Бога, где пили и бесновались в оргиастическом танце. Ралина обходила их, скрываясь в тенях, пока не достигла дерева, которое Бог несколько дней назад велел подготовить к прибытию проводника.
Ралине пришлось подождать и успокоиться перед тем, как окликнуть Дакса с земли. Дерево пострадало в пожаре, а гнездо почернело, но она без труда узнала гнездо, принадлежавшее Сирилу, главному Старейшине Племени, и тоска по утраченному дому нахлынула на нее снова.
– Ты ведь Сказительница Племени?
Голос Дакса напугал ее, и Ралина резко обернулась; Медведь прикрыл ее собой и низко зарычал.
Дакс попятился, подняв вверх открытые ладони. Его рысь стояла рядом – два желтых блюдца, сверкающих в темноте.
– Прости. Я не хотел тебя пугать. Нужно было выгулять Михоса перед сном.
Ралина быстро оправилась от потрясения.
– Я сама виновата. Я на секунду задумалась, но уже пришла в себя. Да, я Ралина, Сказительница Древесного Племени – хотя этот титул и остался в прошлом.
– Да, тут многое изменилось. – Дакс огляделся, словно проверяя, нет ли кого рядом.
– Мне нужно с тобой поговорить. С глазу на глаз.
– Тогда прошу наверх. – Дакс указал на подъемник с дальней стороны дерева, и, когда они вошли, поднял их с помощью системы блоков на высоту пятидесяти футов в объятия старой сосны-великанши.
Гнездо Сирила было полностью выпотрошено – и Ралина испытала одновременно облегчение и печаль. Не вынесли отсюда лишь ведро, оставленное Даксу для ночных нужд, лежанку и маленький светильник.
Ралина не стала терять времени.
– Ты ел что-нибудь с тех пор, как вошел в лес?