– Я ему говорила, – сжав зубы, повторила девушка.
– И это всё, что ты предприняла для решения проблемы? Просто сказала? Когда на нас нападёт Трамл, ты тоже останешься в сторонке? Будешь смотреть, как церковники уничтожают страну, мотивируя своё бездействие тем, что высказывалась на совете против? По-твоему, этого достаточно?
После слов старшей всадницы о Трамле Хейли вспыхнула.
– Тебя сделали наставницей, надеясь, что ты будешь решать возникающие проблемы. Вместо этого ты притащила к нам вот это, – Лотта скривилась от омерзения.
Хейли низко наклонила голову и смотрела в тарелку. Её лицо было напряжённым, а пальцы сжимали столовое серебро с такой силой, что побелели.
– У нас хорошо кормят, – обратилась Лотта уже ко мне. – Подбирать еду с пола за дворянами и есть объедки, как ты привык, нет необходимости, – добавила девушка, заставив меня задохнуться от оскорбления.
– Похоже, до меча дело дойдёт не скоро, – сказала Рината. – Для начала необходимо будет обучиться правильно держать вилку.
– Месяца за три справится, я думаю, – ответила Лотта. Затем посмотрела на то, как я держу в руках приборы и накинула срок: – Хотя возможно, и пару лет уйдёт.
– Придётся нам одним с Трамлом воевать, – оскалилась Танира. – Пока наш всадник отучится джаски хлебом собирать, война закончится. Наверное, проиграем без него.
– Ну не выгонять же его за то, что он так воспитывался? – с притворным сочувствием спросила Лотта. – Подумаешь, ест как свинопас. Не такой уж и большой недостаток.
– А действительно. Помнишь, месяца три назад к нам лицедеи из Сантора приезжали? Спектакль ставили про крестьян. Там простолюдины именно так ели. Хотя чего от них ещё ждать? Хорошо хоть научились ложки использовать, а не руками хватать.
Я слушал разговор девушек, как и Хейли, не поднимая глаза. Даже ответить ничего не мог – горло перехватило от злости и обиды.
В чём я виноват перед всадницами? Я не рвался к драконам, Гаррах сам меня выбрал. Не просил меня принимать. Где была презрительно кривящаяся сейчас Лотта, когда приветствовала меня в Зале? Почему не вмешалась и не сказала, что не хочет меня видеть в своих рядах? Испугалась Нарриты? Поэтому снова выбрала время, когда главы всадниц нет и показать своё отношение ко мне никто не помешает? А чем я так насолил Танире, что она готова меня убить? Тоже ведь ничего не сказала против. Если им так неприятно моё общество, могли бы не приглашать. Я бы с куда большим удовольствием позавтракал у себя в комнате или на кухне со служанками, чем смотрел на них, таких красивых и величественных. Уверен, девчонки из обслуги не смотрели бы презрительно оттого, что я вилкой не умею орудовать. Может, посмеялись бы, но совершенно беззлобно, а потом показали, как надо. Да я бы сам с ними посмеялся над своей неуклюжестью.
Но ведь нет, пригласили, а теперь кривятся. И ведь даже выгнать не могут, потому что аристократки, потому что не положено. Зато оскорблять меня правила поведения не мешают. Лицемерки.
Наверное, у каждого человека есть какая-то точка, достигнув которой, он говорит «хватит». Даже если это грозит ему потерей работы, денег или неприятностями. Похоже, такой достиг и я. Всё время в этом мире с самого момента попадания я старался избегать этих самых неприятностей и вести себя разумно. Не спорил с теми, кто выше меня. Терпел унижения. Выполнял без лишних слов что велели.
И это было правильно, конечно. Веди я себя как какой-нибудь альфа-нагибатор из книжек – погиб в первый же день. И хорошо, если от удара меча, а ведь есть куда более страшные смерти. Тут, как и на Земле в старые времена, гуманностью не озабочены.
Сидя дома в любимом кресле легко размышлять о том, что герой поступает как тряпка. Лично же столкнувшись со всеми особенностями сословного общества, быстро меняешь мнение. Когда видишь, как со столба снимают бесчувственное от побоев кнутом тело и тебя охватывает ужас от того, что ты следующий – не тянет как-то бравировать умом и говорить пафосные мудрые слова. Когда наказать тебя могут не потому, что где-то ошибся, что-то не так сделал или даже не туда посмотрел, а просто потому, что так захотелось дочери местного феодала. Молодой, но уже успевшей распробовать вкус власти и крови стерве.
И вот – немыслимо повезло, я вознёсся на самую вершину. Мои прошлые обидчики от страха перестали бы есть и спать, узнай, кто я теперь. Но даже на самой вершине всё тоже самое.
Смотря в тарелку, я почувствовал, что всё – сейчас сорвусь. И никакое благоразумие не поможет, меня уже трясёт.
Я попытался было приглушить чувства, но совершенно ничего не смог с собой поделать. Даже у барона я как-то удерживался от глупых поступков, хотя там не стеснялись пускать в ход кулаки. Извинялся, глотал обиду, тешил себя надеждой, что когда-нибудь представится случай и я отомщу так, что враги ужаснутся. Хотя и понимал, что всё это наивные мечты, которые приходят в голову каждому второму слуге.