Но все-таки… наверняка ведь были и другие индейские девушки, вывезенные из Нового Света за годы, прошедшие после путешествия Прохожего. Наверняка. Их вывозили в качестве диковинок, или чтобы уготовить им роли служанок, или… по-разному могло быть.
И все же эта девушка может оказаться именно той, которая…
И это было поразительно.
Вдруг она будто ощутила колючую интенсивность мыслей Мэтью, потому что повернула к нему голову — уверенно, как если бы ее позвали по имени, — и они уставились друг на друга, глядя будто не только через пространство, но и сквозь время.
Штучка встала. Выпрямилась в полный рост. Коричневая, блестящая, она шагнула вперед и взлетела в воздух, как стрела, выпущенная из лука Прохожим. Входя в воду, она подтянулась, тело ее стало уже, и девушка пронзила бурлящую пену со смелостью и легкостью существа, жившего когда-то в слиянии с природой и мечтающего вернуться в это блаженное время.
И не вынырнула. Мэтью стоял несколько минут, вглядываясь в бурные волны, но не заметил и следа ее возвращения в царство воздуходышащих. Он подумал, не является ли она наполовину рыбой, и не отращивает ли, оказавшись в безопасности синего мира, плавники и жабры, а нижняя часть тела превращается в хвост, и девушка уходит мощными рывками на тихое дно бухты, где снова может сидеть одна. На секунду он поддался панике, лихорадочно соображая, не надо ли позвать кого-нибудь на помощь. Но понял, что вряд ли человек, не обладающий индейской храбростью, рискнет нырнуть в эти глубины, и если она предпочитает мирное одиночество водной могилы кличке Штучка и необходимости висеть тряпичной куклой между двумя мерзкими отбросами, то пусть так и будет.
Он ушел с балкона и закрыл решетчатые двери. Взял ключ, вышел из комнаты и запер ее, потом по коридору пошел обратно к лестнице. Навстречу ему шагал высокий худощавый человек со впалыми щеками, с подстриженной седой бородой и гладью седых волос, зачесанных назад и убранных в хвост. Одет он был в черный костюм, курил глиняную трубку. Глаза этого человека, серые под цвет его седины, едва отметили присутствие Мэтью. Зато сам Мэтью отметил отчетливый запах немытого тела.
Еще один неприятный ингредиент в этом противном вареве, подумал Мэтью, спускаясь по лестнице. Кто бы это мог быть и какова его роль при профессоре?
Или… уж не сам ли это профессор Фелл?
Иди, сказал себе Мэтью. Что бы ты ни делал, не оглядывайся. Если не хочешь сегодня же превратиться в соляной столб.
Минкс ждала его под выставкой флагов обираемых стран. Она была в тех же мужских бриджах, кремовой блузке и высоких коричневых сапогах, но надела еще и бронзового цвета жилет, расписанный золотистым узором. Интересно, сколько под этим жилетом ножей?
Увидев Мэтью, она нахмурилась и спросила:
— У тебя ничего нет для верховой езды?
— Придется обойтись тем, что есть, — ответил он, решившись затем добавить: — Разве что ты мне одолжишь что-нибудь свое?
— Хм. — Она бросила быстрый взгляд на его пах. — Нет, пожалуй, мои бриджи тебе великоваты будут. Идем?
Через несколько минут они вышли к отличной конюшне, где черный служитель оседлал им лошадей и пожелал приятной поездки. Они двинулись в путь — Минкс на изящной вороной кобыле, которую служитель назвал Эсмеральда, а Мэтью — на крепкой гнедой кобыле по кличке Афина. Минкс скакала впереди, с уверенностью аборигена. Она выехала на тропу, идущую через имение в сторону основной дороги. Мэтью послушно поехал следом, радуясь, что Афиной нетрудно управлять, хоть она и носит гордое имя греческой богини войны. Тропа пересекла дорогу и дальше пошла по равнине, где колыхалась под ветром трава. Но через сотню ярдов уже начинались заросли, и Минкс с Мэтью поехали по ним молча, а солнце пробивалось сквозь ветви над головой и пели в папоротниках незнакомые птицы.
Через некоторое время Мэтью решил, что пора задать вопрос. Послав Афину вперед, он поравнялся с Минкс.
— Могу ли я спросить, какую работу ты делаешь у профессора?
Она даже головы не повернула:
— Сам знаешь, что такие вопросы не задают.
— А, да. — Он кивнул. — Естественно, никто не должен знать, что делают другие. Прости мое любопытство.
До сих пор его любопытство не раз заслужило проклятие, но прощение — ни разу.
Они поехали дальше, мимо озерца, где белые цапли ловили рыбу на отмелях. Там и сям по обе стороны тропы возникали коварные терновники, готовые порвать одежду на беспечном всаднике, и Мэтью не мог не задуматься о том трудном и опасном положении, в которое поставили себя Берри и Зед. Я могу тебе помочь, — так она сказала. Ага. Всем нам помочь улечься в безымянные могилы.