– Я никому не навязываю свои взгляды, – говорил Фрэд, поглядывая на молчаливую собеседницу. – Но попробуй убедить меня в том, что сказанное мной неправда... или не вся правда.
– Не буду, – буркнула Алина. – Тем более что тягаться с тобой в смысле эрудиции у меня наверняка не получится.
Фрэд только хмыкнул.
– Справедливости ради нужно заметить, что помимо Востока и Запада есть еще Юг, – сказал он. – Однако там настолько все безнадежно, что даже и говорить не стоит.
Он перевел дух и взглянул на Алину.
Девушка пребывала в глубокой задумчивости и откровенно не понимала, для чего нужен скучный рассказ о противостоянии цивилизаций на далекой, не имеющей никакого значения Земле. Это как если бы на вопрос «который час?» собеседник вдруг принялся излагать теорию возникновения времени в процессе Большого Взрыва.
«Ничего, ничего, – злорадно подумал Фрэд. – Терпи. Сама напросилась. Хотела поподробнее – получи.»
– Это была преамбула, – сказал он. – Так сказать, фон, на котором должно развернуться основное действие.
– Тебе не кажется, что этот фон слишком далек от причин вашего с Итаном увольнения? – заметила Алина. – Хотелось бы большей конкретики.
– Не торопись. Всему свое время. Будет тебе конкретика.
Алина неопределенно хмыкнула, давая понять, что вступление несколько затянулось.
Фрэд, не обращая внимания на столь явную демонстрацию, продолжил рассказ. Мол, если действительно хочешь разобраться в том мире, в котором живешь, слушай внимательно и не вороти нос.
– Рано или поздно все на свете приходит к своему финалу, – говорил он. – Можно долго спорить о том, насколько предопределен оказался закат белой расы... и реально ли было его избежать. Не знаю... при правильном подходе к решению социальных вопросов возможно, казалось бы, даже самое невозможное. Вот только отыскать единственно правильный путь невероятно сложно, а пройти его, не сорвавшись в пропасть, вообще под силу лишь очень и очень немногим. На мой непросвещенный взгляд истоки трагедии следует искать в далеком прошлом, по крайней мере двухвековой давности. Европейское общество конца двадцатого века по всем меркам можно было считать процветающим. Не без проблем, но тем не менее... В особенности по сравнению с окружающим миром Ближнего Востока и Северной Африки. Поэтому нет ничего удивительного в том, что однажды среди наиболее обездоленной части населения этих регионов возобладала идея эмиграции в богатые и сытые страны Запада. И винить их за это просто невозможно, ведь всем хотелось лучшей доли для себя и своих семей. Тем более, там вполне оказалось возможным поддерживать гораздо более высокий уровень жизни, чем в своих родных странах, даже не занимаясь никаким общественно-полезным трудом. Так зачем же тогда работать?
В первой половине двадцать первого века волны эмиграции в Европу стали поистине неудержимыми. Европейские лидеры наивно считали, что просвещенное развитое общество в состоянии справиться с любым нашествием и способно переварить едва ли не любое количество мигрантов, растворив и ассимилировав их в своей среде. Но не тут-то было.
Особенность пришельцев с Востока и Юга состояла в том, что, пользуясь предоставленными им благами западной цивилизации, они категорически не собирались хоть как-то вливаться в новое общество, предоставившее им кров и защиту. По крайней мере, это утверждение справедливо для большей части, не обремененной хорошим образованием. Мигранты существовали по своим собственным законам в своих собственных анклавах, куда зачастую не имели доступа даже представители местных властей. Фактически начали образовываться государства в государствах. В общем, никто оглянуться не успел, как белое европеоидное население превратилось в жалкое, почти бесправное меньшинство. Хотя, справедливости ради, они сами сделали для этого все, что могли.
– Представляешь, – говорил Фрэд, – фанатичные пришельцы с Востока попытались лишить коренных европейцев даже таких традиционных символов христианства как Рождество, Санта Клаус... даже обычной елки. И что самое печальное, воцарившаяся в умах образованных европейцев толерантность не позволяла полноценно бороться за свои исконные, нагло попираемые права. Ну как же... ведь тем самым ущемляются права и свободы несчастных, лишенных родины обездоленных людей... А то, что они давно стали большинством населения многих европейских государств, отчего-то предпочитали не замечать. На улицах Лондона или Парижа гораздо чаще теперь можно было встретить выходцев с Востока, чем коренных англичан или французов.