— Как только бой закончится, бери все самой ценное, что сможешь унести, остальное заберет Акиннаез, — сказал ему Араме перед боем.
И мальчик принялся искать наживы. Он вломился в дом, что выглядел побогаче, на той улице, где он разминулся с Араме. Хозяин дома бросился на него с топором, защищая семейство. Мазсе одним решительным ударом вспорол ему живот. Жена и дети его принялись кричать. Парень, не обращая на них внимания, принялся рыскать по дому в поисках драгоценной утвари.
Серебряные подсвечники, фарфоровая посуда, два золотых перстня — все это Мазсе скидывал в простыню, снятую с пуховой перины хозяина дома. Увлеченный поиском разного рода ценностей, мальчик не заметил, как кто-то подкрался сзади. Лишь скрип половицы под ногой неприятеля выдал его. Обернувшись, он увидел, как супруга хозяина занесла нож над его головой, готовая нанести удар.
Мазсе интуитивно выставил свой меч вперед. Женщина без сопротивления приняла в себя холодную сталь. Она округлила глаза то ли от боли, то ли от страха перед неизвестностью, а может, просто от неожиданно настигшей ее смерти, и бездыханная повалилась на пол, схватившись за рану.
Девочка — маленькая, русая, увидев смерть родителей, закричала что было мочи, но все было бесполезно, ее никто не слышал, некому было прийти на помощь. Мазсе замахнулся на нее мечом, собираясь прервать этот дикий вопль, но остановился, забрал мешок с награбленным и вышел вон из злополучного дома.
В ту ночь Мазсе обошел еще два особняка, пока его сделанный из простыни мешок не наполнился. Уже светало, и Мазсе, поймав какого-то коня, поспешил к центральной площади. Именно там собирались все вожди, прежде чем идти на совет во дворце.
Проезжая мимо антерольского храма, здания большого и величественного, сложенного из белого камня, с пятью куполами, покрытыми медью, он увидел, как трое сератаев неизвестного Мазсе племени волокут старого монаха в серой одежде, больше похожей на мешковину. На ступенях храма уже лежали трупы служителей, и Мазсе понял, что и этому не миновать участи своих братьев. Пока двое оттаскивали монаха, третий нес охапку книг.
— Меня убейте! Но книги оставьте, прошу вас. Людьми будьте, — произнес монах на чистом сератайском языке, как будто всю жизнь прожил в степях.
— Оставьте его! — вмешался Мазсе.
— Этот раб мой. И книги его мне принадлежат!
— Отправляйся к своей шлюхе-матери, — огрызнулся коренастый черноволосый сератай, указывая топором в сторону мальчика.
— Оставь, это брат вождя Араме, — шепотом сказал ему соплеменник, прильнув к его уху.
Наглец дернулся, а Мазсе слез с коня и молча двинулся в сторону своего обидчика.
— Хочешь этого раба — придется забрать его поединком, если не побоишься.
Мазсе молча достал меч из ножен, а со спины — свой щит. Сератай перекидывал топор из одной руки в другую, когда Мазсе подбежал к нему и нанес сверху рубящий удар. Неприятель закрылся рукояткой топора. Так же он защитился и от второго выпада. Затем враг нанес два удара из стороны в сторону, но мальчик уклонился от обоих. Противник сделал третью попытку поразить мальчишку, но и она провалилась. Мазсе использовал возможность, когда противник открылся на отмашке, и нанес колющий удар в плечо неприятеля.
Враг закричал и даже припал на колено. Рука его обмякла. Выругавшись, он перекинул топор в левую руку и отбросил лезвие меча от своего плеча. Попытался нанести еще два удара, но его левая рука была явно слабее правой, поэтому Мазсе без труда выбил из нее топор. Сератай с голыми руками помчался на Мазсе, надеясь задавить мальчика своей массой, но Мазсе ловким движением ушел с линии атаки противника и полоснул его лезвием по спине. Из раны хлынула кровь, а сам незадачливый боец растянулся на ступенях храма.
— Отче наш, прости их, грешных, ибо не знают, чью святыню оскверняют, — начал причитать монах.
— Забери своего друга, пока я не передумал сохранять ему жизнь, — с грозным видом обратился Мазсе ко второму сератаю.
Испуганный сератай подхватил соплеменника и, позабыв о книгах, повел его прочь от храма.
— Отныне ты раб мой, и храм твой, и книги под моей защитой, старик. Если кто посмеет покуситься на жизнь твою или имущество мое, назови имя мое — Мазсе, сын Теорека.
Мазсе вскочил на коня и поскакал дальше к площади, оставив монаха с охапкой книг на ступенях храма. Добравшись до нее, мальчик увидел множество вождей и представителей знати, которые, судя по крикам, уже делили дома в городе. Мальчик быстро отыскал своего брата в толпе крикунов.
— Мазсе! Ты жив, хвала Всаднику! Я потерял тебя из виду, когда мы начали прорываться к площади.