Войдя в дом, мальчик увидел тела отца и братьев. Их положили на столы посреди комнаты. Вся знать собралась вокруг убитых. В дальнем углу комнаты отдельно от всех сидела Террея. Она, прикрыв рот платком, молча наблюдала за происходящим, и только слезы, текущие по ее щекам, выдавали ту боль от потери мужа и сыновей, которую она сейчас испытывала. Среди собравшихся знатных всадников мальчик узнал лишь некоторых из них, которых чаще всего видел на совете у отца — одноглазого Палака и седоволосого Партатую, возраст которого уже приближался к семидесяти. Шея отца была замотана льняным платком.
— Братья! Все вы меня знаете как старшего сына вождя нашего Теорека. Мой отец и мои братья были сражены коварством наших врагов. Отец погиб от удара в горло этого предательского клинка, — Араме поднял вверх обломок меча. — Я вместе с вами, плечом к плечу стоял против врагов нашего царства, проливал кровь за нашего вождя и за царя! Помните ли вы это, соратники мои?
— Да! Мы знаем тебя, Араме! Мы помним! — взревел весь зал.
— Мы с тобой! — раздавались крики с задних рядов.
— Примете ли вы меня как вождя вашего по праву наследования? Пойдете ли вы за мной в поход на Антерол во имя мести? Поможете ли вы мне стереть это проклятое царство с лица земли нашей?
— Да! Мы с тобой! Мы за тебя! Да здравствует вождь Араме! — вновь раздался рев, еще более оглушительный, чем первый.
— Через три дня мы выезжаем к Антеролу! Наш царь одобрил этот поход и выдвинулся к столице королевства с тридцатитысячной ордой всадников. Мы присоединимся к нему под стенами замка и сожжем это королевство дотла. Еще никогда со времен Великого Всадника Восточные королевства не видели более разрушительного похода и столь великой орды!
Когда Араме закончил речь, чертог рукоплескал, выкрикивал бранные слова и похвалы. Все были увлечены предстоящим кровопролитием настолько, что уже, казалось, забыли о трех телах, лежащих на столах. Все, кроме мальчика, который глаз не мог отвести от платка на шее своего отца.
Когда стемнело, за городом сложили большой погребальный костер, в центре которого поместили Теорека и двух его сыновей. Мазсе не мог смотреть на то, как пламя пожирает отца, и отвернулся, уткнувшись в грудь Скилура.
— Смотри! Ты должен это видеть! И вспоминай всякий раз это мгновение, когда будешь медлить с убийством твоего врага. Запомни, Мазсе, либо ты убьешь его, либо сам окажешься на месте отца, — сказал Скилур, всматриваясь в лицо мальчика, а затем развернул его обратно к костру.
Мальчик смотрел, как взвиваются вверх языки пламени, и не верил, что это его отец, тот самый могучий Теорек — сын Донора, правая рука царя. Тот самый непобедимый всадник, наводящий ужас на все Восточные королевства. Легенда! Ему казалось, что это всего лишь сон, и вот-вот он проснется, увидит отца, а тот вновь будет учить его стрелять из лука и биться на мечах.
Когда пламя костра начало угасать, а люди стали расходиться, Мазсе подошел к своему старшему брату со словами:
— Я еду с тобой и со Скилуром на войну!
— Не слишком похоже на просьбу, братец, — с улыбкой произнес Араме.
— Потому что это не просьба. У меня есть свой лук, меч и щит. Дай мне коня, и я буду не хуже любого всадника из твоего войска. По меткости я не уступал отцу.
— Рано тебе еще… Когда тебе исполнится восемнадцать, я возьму тебя в какой-нибудь набег, но не сейчас. Я не смогу командовать войском и смотреть за тем, чтобы тебя не убили.
— Я смогу, брат, — вмешался Скилур. — Нам было по пятнадцать, когда отец отдал нас на воспитание Акиннаезу. Ему давно уже было пора испытать себя в бою. Ты же не хочешь, чтобы он был как Нессиоти?
Араме выдержал недолгую паузу и сказал:
— Его смерть будет на твоей совести, и у матери прощение за это вымаливать ты будешь.
Скилур ничего не ответил, лишь образ матери, оплакивающей своих детей и любимого мужа, встал у него перед глазами.
«Она не перенесет смерти еще одного сына», — говорил голос в его голове.
— Завтра с утра покажешь мне, на что ты способен, — произнес вслух Скилур.
Мальчик всю ночь проворочался, не мог заснуть — то ли неудобный соломенный матрац был тому виной, то ли душное, сухое лето, а может, беспокойные мысли об отце и воспоминания терзали его сознание.
Когда уже начало светать, он все-таки забылся сном. Во сне ему привиделась его любовь — полноватая и пышногрудая сератайка, от которой пахло мускатным орехом. Мазсе снова признался ей в любви. Он был уверен, что его чувства окажутся взаимными, ведь за его спиной было огромное тридцатитысячное войско, тело его было покрыто шрамами, полученными во множестве битв, а сам он стоял на руинах завоеванных им царств. Но на этот раз, когда вот она — его любовь, на расстоянии вытянутой руки, и никто не посмеет встать у них на пути, как только Мазсе сделал шаг ей навстречу, свои же воины повалили его на землю и за ноги поволокли куда-то в пропасть, в темноту…