— Спасибо, Власик, ничего не надо. Подай бутылку боржоми и иди. Свободен!
— Спокойной ночи, товарищ Сталин!
— Спокойной.
Неутомимый, умный, проницательный, расчётливый, хитрый, беспощадный, мудрый, мстительный, гордый, лицемерный, целеустремлённый, коварный... Он сегодня очень устал.
Вроде бы и день был обычным. Ничего из ряда вон выходящего не произошло. Ни в ходе войны. Ни в стране. Ни в мире.
Весь предыдущий день и всю прошедшую часть ночи по всему фронту грохотала война боями местного и разного значения. Завершались и готовились крупные операции. В этот день не сдали и не освободили ни одного города. Точнее освободили один небольшой город на Волге — Серафимович.
Вчера и Жуков приходил только раз, с утра, доложил обстановку на фронтах. А несколько раньше, в начале августа, наши войска оставили Ставрополь...
Но было событие, которое порадовало Верховного. Он большие надежды возлагал на новый, мощный и быстрый танк, который готовили очень тщательно. И вот пять дней назад Кировский танковый завод в Челябинске начал серийный выпуск этого нового танка Т-34. Эти танки уже воевали и здорово. Но их было мало. И вот теперь ещё один мощный завод.
А вчера, 27 августа, наша авиация дальнего действия нанесла несколько бомбовых ударов по Берлину. Когда Сталину об этом доложили, он даже улыбнулся, подумав, что теперь второй человек в Германии после Гитлера — Геринг больше не Геринг, а Майер. Эта фамилия у них — ну как у нас — Иванов. Потому что ещё в сорок первом Верховный читал в одной из информационных справок, как Геринг поклялся, выступая по радио, что, если хоть одна бомба упадёт на Германию, он будет не Геринг, а Майер. А наша авиация уже с конца сорок первого бомбила Берлин. Вот теперь он — Майер.
Завтра, то есть уже сегодня, Жуков отправится на Сталинградский фронт как представитель Ставки. Он будет готовить контрудар по прорвавшейся к Волге группировке противника. В состав Сталинградского фронта Сталин приказал перебросить три армии с разных направлений. Все три вводятся в бой немедленно...
Он пытался уснуть. Но снова и снова в его утомлённом и взвинченном постоянным напряжением мозгу двигались танки. Наши армии длинными, бесконечными колоннами перегруппировывались, перебрасывались для прорыва, для обороны, для усиления...
В его мозгу гудели самолёты, наши истребители МИГ, ЯК и ЛАГГ, недавно запущенные в производство, перехватывают в небе пикирующий немецкий бомбардировщик «юнкерс-87». Он только вышел из пике, и на него навалились два наших «ястребка»... Но вот появился один «мессер»... второй... тьма начала заволакивать небосклон...
Последний диктатор и правитель огромной страны, полководец великой войны заснул тяжёлым и тревожным сном.
Казнитель и спаситель, завоеватель и освободитель, человек-легенда и человек-дьявол, он отдохнёт пять часов. И снова будет сидеть за своим огромным столом, читать сводки, проводить совещания Государственного комитета обороны, отдавать приказы и просвечивать генералов и конструкторов, наркомов и учёных своим пронзительным и всевидящим оком. А пока он спит.
...А в этот самый день, когда Сталин несколько раз вспоминал его, маршал Маннергейм отправил в германскую Ставку в Винницу своего начальника генерального штаба, который после прилёта позавтракал в компании самого Гитлера. После чего Кейтель и Иодль в самых радужных тонах нарисовали гостю из Финляндии обстановку на фронтах. И пообещали, как это неоднократно уже объявлял Гитлер, взять Ленинград в сентябре.
Они обещали. Начальник финского генштаба слушал. Финские войска стояли за Ладогой. Стучал ленинградский метроном...
Планета вращается с запада на восток. Сдвигается время, смещая события. Маннергейм стоит у окна в своём вагоне в поезде главнокомандующего, смотрит на утренние сосны в полумраке сумерек. Медленно и неотвратимо движется тяжёлая стрелка кремлёвских курантов. Глухо и раскатисто звенят их удары. Сталин пока ещё спит.
30. ТАНКИ И ЗВЁЗДЫ
1943. Июль.
Надсадный рёв танкового двигателя давил на уши, однако Волохов хорошо слышал ответы по радио. Наушники спасали от этого гула.
Он сидел в башне «тридцатьчетвёрки», на полном ходу рвущейся навстречу немецкой танковой лавине. Его машина шла во главе клина двух батальонов по узкой, неглубокой лощине, коими изрезана почти безлесная холмистая степь и лесостепь Курской области и Воронежья, где развернулось это, неслыханное по своим размерам, танковое сражение.
Два батальона его дивизии двигались по центру направления танкового контрудара, уже не первого в этой долгой схватке. Гусеницы головного танка смачно и стремительно перемалывали сочную траву с чернозёмом, сильно подсохшим от жары и безводья. Позади из-под гусениц вылетали комья земли, густо клубясь серой въедливой пылью.